Книга Темные гастроли, страница 95 – Валерий Шарапов

В актовый зал протянули шесть дополнительных телефонных линий, и к двум часам ночи аппараты накалились добела. Оперативники из группы Девяткина звонили и звонили, вынуждая свердловских коллег поднять все мыслимые и немыслимые связи налетчиков.

— Не спеши отказывать. Узнать, по каким каналам они сбывали краденое, — не такое сложное дело. Постарайся, дорогой, время не терпит!

— Надави на него, пусть поймет, что его свобода зависит от того, что он сумеет вспомнить.

— Хорошо, хорошо, я понял: она не желает сдавать своего сына. И все же шанс выяснить есть. Напрягись, дорогой, постарайся донести до нее мысль, что только ей по силам спасти своего бедового сына от «вышки». Мысль улавливаешь? Вот и отлично.

— Не может быть, чтобы во всем Свердловске не нашлось ни единой живой души, с которой он общался до того, как перебраться к нам в Воронеж. Подружка, сосед, бывший подельник или кто-то, с кем он мотал последний срок. Кто-то обязательно найдется, поверь мне!

Они все звонили и звонили, задавали одни и те же вопросы и, если ответ их не удовлетворял, задавали их снова и снова. Только к двум часам ночи их совместные усилия увенчались успехом. Оперативникам Свердловска удалось выйти на бывшего сокамерника Тараса Омарова, который сообщил, что три года назад Омаров «впрягся» за какого-то дагестанца на пересылке в Перми. Девяткин в срочном порядке связался с пермской тюрьмой, которая много лет работала как «фильтр» для уголовников с Кавказа. Начальника тюрьмы удалось отыскать не сразу, но в конечном итоге разговор с ним состоялся. Девяткин вкратце описал ситуацию, сложившуюся в Воронеже.

— Мне нужно знать, кто тот дагестанец, за которого Тарас Омаров подставил свою шею, — объяснил Девяткин. — Все, что на данный момент мне о нем известно, — это имя Джавид.

— У вас неверная информация, — выслушав Девяткина, заключил начальник тюрьмы. — Омарова я помню: конфликтный, озлобленный, и у него абсолютно отсутствует чувство страха.

— Что это значит? — уточнил Девяткин.

— То, что умереть он не боится, — пояснил начальник тюрьмы. — Отсутствие страха смерти делает заключенных очень опасными. С ними даже бывалые зэки связываться не решаются.

— А Джавид? Он тоже из такой породы?

— Никакого Джавида не было, — уверенно произнес начальник тюрьмы. — По крайней мере, вместе с Омаровым не было.

— Этого не может быть. — Девяткин отчаянно цеплялся за единственную зацепку. — Его сокамерник по Свердловской ИТК точно помнит, что на пересылке Омаров, рискуя жизнью, отбил у славян какого-то дагестанца. Это должен быть Джавид.

— Дагестанец был, но не Джавид, — возразил начальник тюрьмы.

— Погодите, я не пойму: был инцидент, в котором участвовал Омаров и дагестанец, или нет?

— О том я и толкую: Омарова помню, свару за дагестанца тоже помню, но звали его не Джавид, а Миран Курбаналиев по кличке Кумар, — терпеливо объяснил начальник тюрьмы.

— Кумар? — удивленно протянул Девяткин. — Поправьте меня, если я ошибаюсь: для зэка кличка Кумар не слишком достойная, верно?

— Да уж не из авторитетных, тут вы правы. Кумар — позорная кличка. А получил он ее за то, что в пьяном угаре до смерти забил своих же. Упился до чертиков, и что-то ему почудилось. Он взял в сенях лом и «оприходовал» двух братьев и отца. Если бы не Омаров, с пересылки он живым бы не выбрался.