Онлайн книга «Секретные люди»
|
18-й стрелковый получил приказ захватить высоту Гель. Его фланг попал под убийственный косоприцельный огонь. Николай вывел свою роту – в ней осталось пятьдесят штыков – на обходную тропу. Поднявшись к строениям молоканской кочевки, они увидели прямо перед собой турецкую батарею из четырех горных орудий. Прислуга суетилась, подтаскивая снаряды, молодой офицер покрикивал на них. Было ясно, что артиллеристы постановили биться до конца, а не драпать, бросив орудия… Минута была жуткая. До батареи оставалось сто саженей – дать залп они успеют. Лечь в снег и положить расчеты из винтовок? Туркестанцев добьют вторым залпом. Поручик обернулся к солдатам и крикнул: — Атакуем бегом! Как только они изготовятся – бросимся в снег. Картечь пролетит над головой, после этого встаем и чешем дальше. Второй залп лавашники дать не успеют. Ну – за мной! И он первым побежал на батарею. Про себя Николка напевал, чтобы было не так страшно, старинную песню: Бой, бой, русский бой. Мы дралися за горой. По горам твоим, Кавказ, Раздается слава нас. Туркестанцы поддержали командира и бросились в штыки. Слева от Николая несся Титов, справа – Тупчий. Когда турецкий офицер махнул рукой, поручик крикнул: — Ложись! И бросился лицом в сугроб, подавая пример другим. Жахнуло так, что пелена снега взлетела вверх и закрыла противника. Картечь с казачьим улюлюканьем пролетела над нашей пехотой. — Вставай! Бегом! Лыков-Нефедьев прорвался сквозь снежную завесу и увидел прямо перед собой пушки. Молодой тегнем[56] с искаженным лицом целился в русского из «манлихера». Пуля пролетела над ухом. Турок отбросил пистолет и взялся за саблю – сдаваться он не собирался. Даже жалко было убивать такого храброго противника! Но ведь тут кто кого… Поручик выхватил шашку с кинжалом и прыгнул на командира батареи. Завязался короткий сабельный бой. У тегнема не было кинжала. А у поручика был, и он заколол артиллериста. Вокруг звенело и кричало, в рукопашной схватке бывает такой момент, когда люди как бы сходят с ума. Через минуту все было кончено. Николай осмотрелся: трупы номеров расчетов лежали повсюду, в плен не захотел никто. Но и от роты туркестанцев осталось всего два десятка стрелков. А из ляжки поручика бойко хлестала кровь. Кто и когда его ранил, он не заметил. Не до того было, когда в тебя летит картечь или целит клинок. А теперь силы уходили из офицера, и стремительно. Он сел на пушечный лафет и крикнул: — Герасим! — Здесь! – подскочил денщик и всплеснул руками: – Эх, египетский черт! Как же это?! Тупчий зашелестел санитарным пакетом. Подбежал Титов, тоже охнул и принялся помогать. Потом они вдвоем на бурке потащили своего командира вниз. Герасим время от времени останавливался, проверял повязку и ободрял поручика: — Захват пушек – это же вам по статуту обязаны дать орден Святого Великомученика и Победоносца Георгия! А я что говорил?! Через час Чунеева доставили в рабочие бараки строившейся в мирное время железной дороги. Сейчас они были превращены в полковой перевязочный пункт. Хирург осмотрел рану и сказал: — В говядину навылет! Кость не задета, это очень хорошо. Но надо промыть. Сейчас будет больно – держитесь. Эфир весь вышел… Он сунул в пулевой канал ланцет, и Николай потерял сознание. |