Онлайн книга «Секретные люди»
|
Работу с ходоками в условиях маневренной войны оказалось вести очень трудно. Даже невозможно. Враждующие армии гонялись друг за другом, постоянно меняя позиции. Штаб дивизии до войны имел агента в галицийском приграничном селении Заверце. Тот был содержателем «Увеселительного сада», куда ходили люди послушать шансонетки и выпить пива. За сорок рублей в месяц поляк посылал полезные сообщения русским. Затем он завел знакомства с писарями штаба 1-го Австрийского корпуса и начал гнать уже добросовестную информацию. Однако с началом военных действий связь с ним прервалась. Павел подобрал двух панов, которые прежде таскали из Галиции в Россию контрабанду. Лишившись столь доходного занятия, они согласились стать агентами-ходоками, а заодно проведали и владельца сада развлечений. Тот сумел избежать мобилизации и охотно продолжил шпионство, только денег запросил вдвое больше. Добытые им сведения о состоянии тылов и движении резервов попадали через 14-й корпус и 4-ю армию даже в Ставку. В качестве второго старшего адъютанта ЛыковНефедьев освоился на войне. Сам он в атаки не ходил и жизнью рисковал наравне с другими начальственными лицами. Однажды их бомбил аэроплан; многократно штабс-капитан попадал под артиллерийский обстрел. Под ним убили лошадь и ранили вестового, получавшего в этот момент от Павла приказание. Но в сравнении со строевыми офицерами такие опасности выглядели несерьезными. Так длилось до начала ноября. По итогам Галицийской битвы Павел получил первую боевую награду – орден Святой Анны 4-й степени, который представлял собой темляк на шашке. За Варшавско-Ивангородскую операцию ему присвоили мечи к «мирному» Станиславу 3-й степени, которым он был отмечен год назад, проведя рискованную командировку на австрийские маневры. Наладились дела с разведкой: молодой офицер научился понимать людей и правильно выбирать их для опасных заданий. Генерала Новикова повысили, дав ему в командование 1-й кавалерийский корпус. Начальником штаба к себе он взял воинственного Дрейера. Полковник предложил Брюшкину перевестись в штаб корпуса и наладить агентурную разведку там. Тот подумал и дал согласие. Вдруг пришел приказ: штабс-капитану ЛыковуНефедьеву срочно явиться в Барановичи в распоряжение генерал-майора Таубе. Павел простился с боевыми товарищами, сложил вещи в облезлый гантер[59] и отправился по вызову. Дядя Витя встретил сына своего друга по-отечески: — Заходи, заходи. Эк ты возмужал… И «клюква»[60], и мечи к стасику… Понюхал пороху? — Не очень много, – признался гость. – Другие хлебнули больше. В Четырнадцатой дивизии за три месяца погибло и выбыло по ранению двадцать офицеров. — Это еще куда ни шло, – нахмурился барон. – Резня идет жуткая. Еще год такой бойни, и кадровых офицеров не останется, всех выбьют. Знаешь, какая тенденция замечена? Ротный командир честно отвоевал три месяца, получил пулю или осколок и пару орденов. Лег в лазарет, а оттуда в окопы старается не возвращаться. Как боевой обстрелянный, просится преподавателем на курсы – учить других, необстрелянных. — Имеет право, во-первых, и его можно понять, во-вторых, – заступился за капитана штабс. — Можно, – вздохнул генерал. – Вот только его рота осталась без командира. Великая война, Брюшкин, превращается в войну прапорщиков. Увы. |