Книга Месть – блюдо горячее, страница 79 – Николай Свечин

Иудей скис. Он давно уже ходил по краю, а тут страшные слова: Департамент полиции… И ювелир дал признательные показания.

По его словам, вещицу с косым охотником ему принес осенью прошлого года вор-домушник Иван Сухоплюев по кличке Ванька Сухой. Барыга купил его за десять рублей. Визитницу тоже приобрел, всего за трешницу. Чьи вещи, он узнал сразу и положил добычу на передержку в тайник на чердаке квартиры. Там скуржа^[68] пролежала до ноября. Убедившись, что полиция подустала искать покражу у вдовы, Виноград продал портсигар раввину. Визитница осталась лежать в тайнике.

Дослушав рассказ, Алексей Николаевич спросил небрежно:

— А лотерейного билета не купили?

— Нет, хоть Ванька Сухой и предлагал. Вдруг дура-баба номер записала?

— Когда пришел Азар-Храпов и уличил вас?

— Вы и это знаете?

— Отвечайте на вопрос.

— Николай Никитич личность серьезная, – начал издалека блатер-каин^[69]. – И, хоть из полиции он вылетел, ссориться с таким мне не было резона. Он явился под вечер, мы с ним пили чай в задней комнате, и бывший помощник пристава тонко намекал мне, что связи у него все остались.

— Когда случилось чаепитие?

— Двадцатого декабря или около того.

— Порт-папир к этому времени уже был у Шульмана? – уточнил Сергей.

— Да. Я уж и думать о нем забыл! И вдруг Азар спрашивает, у кого я купил эту штуку. Представляете? Как он узнал, до сих пор гадаю.

— Дальше что было?

— Николай Никитич теперь частный ходатай по судебным делам, а там сами знаете – волка ноги кормят. Вот он и взял подряд у стервы Болмосовой отыскать ее чертов билет. Сам мне это сообщил, внес ясность, что он не от полиции, а имеет личный интерес. Скажи, говорит, кто сбросил тебе косого охотника, и я уйду. Ведь билет у него? Я ответил, что не знаю про билет, времени прошло много, надо спрашивать у Ваньки. И Николай Никитич удалился. Больше я его не видел.

В разговор вступил Дубровин:

— Что же вы не предупредили раввина, что полиция вышла на след портсигара и от него лучше избавиться?

Барыга удивился и ответил:

— Полиция вовсе не вышла на след, это сделал Азар-Храпов. А он дал мне слово, что вы ничего не узнаете.

— Вот как?

— Да, господин Дубровин. А слову Азара мы все верим. Кто же вам, извините, мешал расспросить вдову как следует?

Дубровин с Побединским обменялись сердитыми взглядами, но не нашли что ответить.

На этом допрос можно было заканчивать. Алексей Васильевич поехал с ювелиром к нему домой конфисковывать ценности из тайника. А питерцы уединились с Иваном Дмитриевичем. Тот первым делом высказал Лыкову свое уважение:

— Эк вы с ходу сколько сделали открытий… Мы с осени топчемся на месте, а тут… Слышал я про вас всякие легенды, думал – небылицы. Но нет.

— Расскажите лучше про Ваньку Сухого, – отмахнулся статский советник.

— Вор как вор, лучше многих. Хоть и не «иван», но маз^[70]. Иван Поликарпов сын Сухоплюев, тысяча восемьсот семьдесят третьего года рождения, из крестьян Синодской волости Вольского уезда. Трижды отбывал наказание в исправительных арестантских отделениях, лишен прав, ему запрещено проживание в Саратове. Но он здесь проживает.

— И вы его не можете поймать?

— Не можем, Алексей Николаич. Не получается, потому как стервец обосновался в Глебучевом овраге. Слыхали, чай, про такую язву? Ходит оттуда по ночам на делопроизводство^[71], а под утро возвращается.