Книга Месть – блюдо горячее, страница 96 – Николай Свечин

— Здорово, Абас!

И без замаха, но сильно двинул в челюсть плотному парню с родинкой на скуле. Парень рухнул под ноги толпе. Сквозь нее протиснулся помощник начальника отделения Побединский:

— Алексей Николаич, за что вы его так? Прокурорский надзор дело заведет!

— Поднять, отделить от остальных, руки сковать наручниками, обязательно за спиной.

— А-а…

— Выполняйте, Алексей Васильевич, если вам жизнь дорога. Это Иванов-Какуев по кличке Абас. Я арестовывал его три года назад в Кременчуге. Патологический тип, лично зарезал двадцать человек. Должен помирать на каторге, а отдыхает в вашей расщелине. Не хотите стать двадцать первым?

Побединский изменился в лице и потащил оглушенного, не пришедшего еще в себя гайменника^[83] в кабинет.

Командированный первым делом отправился разыскивать своего помощника. Сергей нашелся в столе приводов – помогал надзирателям оформлять бумаги на задержание.

— Ты мне нужен.

— Р-рад стараться, вашескородие! – гаркнул тот, вставая. – Чего изволите изволить?

— Надо сейчас же допросить Сухоплюева.

Коллежский асессор кивнул в угол:

— Вон он сидит, дожидается своей очереди.

— Выводи его.

Однако найти спокойное место для допроса не было возможности: все помещения оказались забиты темными личностями. Пришлось вести разговор в квартире начальника отделения.

Маз оказался жилистым и спокойным, с очень «бывалым» лицом. К такому на фу-фу не подъедешь. Но сыщик решил попробовать:

— Сухоплюев, давай по-быстрому, ладно? Я статский советник Лыков из Департамента полиции, прислан сюда для дознания кражи у вдовы коллежского советника Болмосовой. Осенью прошлого года вы ограбили ее квартиру на Московской улице, напротив здания управления Рязанско-Уральской железной дороги. Припоминаешь?

— Нет.

— Понятно. Статуэтка голой бабы тебя уличает – зачем финтить?

— Знать не знаю, мы снимали комнаты, она там стояла. Спрашивайте у хозяев.

— Иван! Меня интересует билет, и только билет. Начальство велело его найти, мне некуда деваться, кроме как вынимать из тебя душу. Пожалей сам себя и сознайся.

— Какой еще билет? Трамвайный?

— Нет, билет Первого пятипроцентного с выигрышами внутреннего займа тысяча восемьсот шестьдесят четвертого года.

Маз фыркнул:

— Я тогда еще не родился!

— Да? А мне уже восьмой год пошел. Хороший билет, стоит, по некоторым оценкам, пятьдесят тысяч. К тебе еще приходил за ним Азар-Храпов.

Веко у Сухоплюева самопроизвольно дернулось.

Питерец ободрился и продолжил:

— Я знаю, ты зол на Николая Никитича. Он обещал, что не сообщит в полицию, если вы договоритесь. Бывший околоточный тебя не обманул. Он действительно никому не сказал о том, что старуху Болмосову обокрал именно ты. Я узнал это, проведя самостоятельное дознание по его следам. Болмосова вспомнила про примету на портсигаре, мы взяли Винограда, нажали, и он раскололся. Ну? Я знаю почти все. Тебе теперь уже не отвертеться, так и так арестантские роты. Скажи мне главное: Азар-Храпов жив? Или ты убил его, чтобы не делиться облигацией?

— Вы уже и мокрое дело мне шьете, господин из Департамента полиции?! Повторяю: ничего не знаю, мне не в чем сознаваться. Храпова вашего никогда не видел, в квартиру старухи не лазил. Все, разговор окончен, ведите меня в камеру.

Алексей Николаевич подумал-подумал и сделал попытку зайти с другой стороны: