Книга Ледяной ветер Суоми, страница 103 – Николай Свечин

Алексей Николаевич в Або сразу не поехал, а остановился на одни сутки в Гельсингфорсе. Он нарочно прибыл раньше, чем этого требовала судебная повестка. Генерал-майор Новиков пригласил Лыкова на Георгиевский праздник, который отмечался в зале офицерского собрания Третьего Финляндского стрелкового полка. Допускались все, имеющие ордена Святого Георгия, Георгиевское оружие и Знаки отличия Военного ордена.

Праздник начался в одиннадцать часов утра. От частей гарнизона в собрании были выставлены знаменные взводы с хорами музыки. Явились еще дополнительно взводы от Шестого полевого жандармского дивизиона, Двадцать второго саперного батальона, Первой батареи Первого Финляндского стрелкового полка и от Отдельного казачьего оренбургского дивизиона. Эти части в гарнизон не входили, но стояли поблизости и тоже захотели участвовать в торжестве.

Командовал парадом знаменных взводов командир Третьего стрелкового полковник Кракин. Принимал парад генерал-губернатор Зейн. Из зала собрания после молебна к Успенскому собору отправился крестный ход. В соборе была провозглашена здравица государю и всем георгиевским кавалерам.

После официальной части небольшая группа генералов и старших офицеров уединилась в гарнизонном офицерском собрании. Возглавил ее корпусный командир генерал-лейтенант фон ден Бринкен. Он был награжден Золотым оружием за Русско-японскую войну. Такое же оружие за поход в Китай имел и Новиков. Статский советник Лыков со своим весьма уважаемым всеми военными солдатским Георгием занял в компании почетное место. Седовласые мужчины пили аккуратно и вспоминали боевую молодость. Алексей Николаевич, любивший армию и считавший себя ее частью, пригрелся в дружеском кругу. Но ему надо было уходить. Дело в том, что генеральный криминал-комиссар Кетола позвал его кататься на своей лодке. Полицейские собирались сплавать в шхеры восточнее Гельсингфорса, славившиеся живописностью.

Однако в планы приятелей-сыщиков вмешалась погода. Все время, пока шел парад, а затем крестный ход, море бушевало и натворило немало бед. В Сандвикской гавани разбило пристань, местами обвалилась набережная. Полотно железной дороги у паровой лесопилки и у корабельного дока размыло, шпалы уплыли в залив. По всему берегу лежали сорванные с привязи лодки. Купальня в Брунспарке рассыпалась, как карточный домик.

Досталось и Южной гавани. Залило водой даже Железнодорожную площадь, а также Грасвикскую набережную. У многих прибрежных домов оказались сорваны крыши, множество телефонных проводов были оборваны. Такого сильного шторма не случалось уже больше тридцати лет…

В результате командированный так и не покатался по шхерам. Когда ветер пошел на убыль, он явился в ресторан гостиницы «Сосьетэ», что напротив вокзала. Кетола и Коскинен уже дожидались его там.

— Увы, господа, не судьба мне испытать ходовые качества ваших эсминцев. Жаль. Лодки-то хоть целы, в море не унесло?

— Не унесло, – успокоил приятеля Кетола. – На обратном пути из Або покатаешься.

Но статский советник разочаровал его:

— Не могу. Джунковский вышел из отпуска по лечению. Три месяца поправлял здоровье и, говорят, поправил так, что от подчиненных искры летят. Надо их выручать.

— А чем ты их выручишь?

— Доложу, что вернул деньги старика Смирнова. В отсутствие других хороших новостей сойдет и эта. Расскажу, как вы с Вихтори обогатились один на семьдесят лошадей, а второй на тридцать. Пускай порадуется за вас.