Книга Ледяной ветер Суоми, страница 25 – Николай Свечин

— Тихий городок, два грабежа в неделю, – ехидно прокомментировал питерец. – Вас бы, батюшка, начальником сыскного в Иркутск! Или в Читу. Поглядел бы я, как бы вы там крутились.

Кетола хотел съязвить в тон, но гость опередил его вопросом:

— А что с убийствами? По-прежнему около ста в год на всю страну? Не снижается?

— Увы, даже потихоньку растет. Это общая тенденция. У вас ведь то же самое?

Статский советник выругался в ответ:

— У вас потихоньку, а у нас полным ходом. Но…

— Сегодня в обеих каторжных тюрьмах Финляндии за убийство сидит почти пятьсот человек. Каждый год прибывает еще по сто – сто двадцать. Дела преимущественно бытовые. Вот недавно в городской богадельне Оггельбю поспорили двое, кому очередь шить на швейной машине. И двадцатидвухлетний дурак вынул нож и зарезал шестидесятипятилетнего старика… Теперь получит десятку и шесть лет лишения гражданского доверия^[27].

— Ну а как насчет настоящих убийств? – с нажимом уточнил питерец.

По лицу комиссара пробежала злая гримаса:

— В Улеаборге в июне подломали кассу Алатеммесской кооперативной торговли. Забрали всего двести марок, но при этом убили заведующую торговлей Анну-Ловизу Сиири и ее пятнадцатилетнюю дочь.

— Как их убили? – лицо Лыкова тоже дернулось.

— Застрелили из револьвера.

— Нашли?

Кетола ответил сквозь зубы:

— Нет. И улик никаких не оставил, сволочь. А неделю назад уже здесь, в моем городе, случилось подобное. Ограбили кондитерскую акционерного общества «К. М. Брондин» на углу Высокогорной и Южной Эспланадной. Взломали все три кассы, похитили около тысячи марок. И задушили сторожа Хирвикоски семидесяти лет.

— Там стреляли, здесь душили. Ты думаешь, это сделал один и тот же человек?

— Да. Кассы и там и там взломаны одинаково.

— Есть какие-то предположения? – насел Лыков. – Что говорит агентура?

Юнас побарабанил пальцами по столу и ответил после паузы:

— Пока у меня пусто. Предположения… они ничего не стоят. Агентов я зарядил, жду.

— Тебе помочь с этим делом?

— Что я, малый ребенок? – рассердился комиссар. – Справлюсь сам. Чем ты, приезжий, можешь мне помочь? Ты даже языка здешнего не знаешь.

— Хорошо, – миролюбиво продолжил питерец. – Что по моему делу? Вы нашли хоть что-то на Раутапяя?

Кетола окончательно расстроился:

— И тут пусто! Чтоб ему сгореть в аду!

Немного успокоившись, он пояснил:

— Мы наблюдаем за его сестрой Импи, которая живет в Лапвике. И за приятелем, Кустасом Пюльсю; тот сидит в губернской тюрьме, отбывает трехлетний срок за кражу. Смотрим переписку, подсадили в камеру своего человека. Наседка у вас называется? Вот.

— Подсадная утка.

— Пусть так. Утка-наседка вскользь заговорил о Хейкки Раутапяя: я-де слышал, что он уехал в Петербург и устроился там в банке, нельзя ли тот банк грабануть? Пюльсю только посмеялся. Там, мол, целая очередь подобных умников. Но его приятель сам с головой, ему помощники не нужны, на помощниках только сыпаться. Забудь про Хейкки, грызи свои сухари молча.

— Какие сухари? – не понял Лыков.

— В наших тюрьмах мягкого хлеба не бывает, арестанты едят сухари, размачивая их в квасе, – разъяснил кандидат на классную должность. – Никогда не видели? Они в форме кружка с дыркой посредине, их надевают на палку и так носят в камеры.

— Сухари с дыркой? М-да…