Книга Ледяной ветер Суоми, страница 75 – Николай Свечин

Вопросов было много, один неприятней другого. Придется вызвать пушкарей и огорошить их. Кто из подчиненных не вызывает доверия? Даже так: кто из них способен на предательство? То-то пушкари обрадуются. Честь офицера неизбежно будет задета, деваться некуда. Следует пройти сложным фарватером: беречь достоинство людей и при этом вскрыть их подноготную.

— Еще нам понадобится Марченко, – заявил сыщик.

— Григорий Александрович? А он тут зачем?

— Не он сам, а его связи с финскими банкирами.

— Понятно… – протянул генерал. – Пусть отыщет нам изменника по вкладам в банке, так?

— Да. Шпионы щедро платят. Только что мы поймали писарька из пограничной стражи. Тысячу рублей золотом огреб. А за такую важную военную тайну, как «Большая программа по усилению армии», немцы дадут много. Куда девать полученные деньги? Или положить здесь в банк, например на имя жены. Или послать в Россию. Значит, надо еще посмотреть крупные денежные переводы от офицеров за последние полгода. И третий способ – купить недвижимость. И не факт, что в Гельсингфорсе, а не в Воронеже.

Павел Максимович не стал терять время и телефонировал приятелю. Марченко быстро приехал, так же быстро уловил суть дела и начал размышлять вслух:

— Дайте мне списки офицеров и членов их семей. Включая тех, кто проживает не здесь, а в России. Тогда понадобится указать, где именно. Вклады в финляндских банках я проверю сам. Недвижимость… Хм… Попытаюсь. На бирже еще могут играть… В Гельсингфорсе сумею, а вот в других городах будет сложнее. А кто пошлет запросы по империи?

— Департамент полиции, – тут же ответил статский советник. – Нам ответят скорее.

Новиков только успевал записывать. Сыщик наконец решил спросить его в лоб:

— Павел Максимович! Вы лично никого не подозреваете? Скажите честно. Забудьте про честь офицера. Иначе мы предателя не поймаем.

— Как же я могу забыть про честь? – возмутился генерал. – У меня в штабе сорок человек. Один из них, возможно, предатель. Хотя надеюсь, что ротозей. Но остальные тридцать девять офицеров – честные служаки. Вы там в своей полиции, Алексей Николаевич, привыкли иметь дело с отбросами. Уж извините… Очерствели сердцем, пропитались известным цинизмом… Не обидно говорю?

— Валяйте. Чего там – так и есть.

— Вот! А тут русские офицеры. Мне с ними служить. Как я посмотрю в глаза своим товарищам по оружию, если перед этим рылся в их исподнем?

Сыщик дал штабисту выговориться и повторил:

— Кого подозреваете? Вспоминайте. Может, кто проявлял неуместное любопытство или сорил деньгами не по чину. Или просто неприятного поведения, будто с гнильцой человек.

Новиков долго молчал, с тоской глядя в окно, потом покачал головой:

— Никого. Никого я не подозреваю.

Пришлось Марченко и Лыкову делать всю грязную работу самим.

Сорок офицеров – сорок формуляров. Питерец начал с их изучения. Между сухих строк официального документа можно найти немало интересного. Как и по всей русской армии (и не только армии), чуть не половина людей оказались прикомандированными от других частей. Штаты маленькие, а дел полно.

Троих таких временно причисленных Алексей Николаевич быстро вычеркнул. Это были поручики, готовящиеся к поступлению в Академию Генерального штаба. Им не до шпионажа! Зубрят с утра до вечера, в штаб приходят, только чтобы получить жалованье.