Книга Дела минувшие, страница 111 – Николай Свечин

— Что случилось, Федор Иванович?

— Здравствуйте, Алексей Николаич. Вы ко мне?

— Да вот зашел узнать, как там мой крестник.

Петров ухмыльнулся:

— Идет на поправку. Хорошую вы ему шишку нахлобучили! Судить будут сукина сына. У нас матерьяла – на вечную каторгу.

— А это что за гусь?

Коллежский асессор скривился:

— Очередная банальщина. Пили вместе, потом один второго обидел. Тот вынул из мостовой гранитный кубик и хрясь обидчика по башке!

— Убил?

— Череп проломил спьяну.

Владивостокские улицы большей частью обходились без мощения, что создавало жителям серьезные неудобства. Лишь Алеутская была покрыта булыжником да часть Светланской – гранитными кубиками. Если ударить таким по голове, то недолго и убить.

Лыков посмотрел на усача – что-то ему в нем сильно не нравилось. И историю с похожим сюжетом он уже слышал, но где?

Полицмейстер насторожился:

— О чем задумались, Алексей Николаич? Все вроде ясно: нанесение не по неосторожности, а с намерением, хотя и без умысла на убийство, побоев или иных насильственных действий, причинивших смерть. Да еще в состоянии опьянения…^[111] Дадут дураку арестантские роты. А если он еще и судью разжалобит, то через три года уже выйдет на свободу.

— И снова начнет мстить за свои обиды? Где-то я уже слышал подобную историю… Вы вот что, Федор Иванович. Запишите как следует его приметы и разошлите по соседям. Сахалин, Чита, Хабаровск, Якутск. Что-то тут не то.

Вдруг заговорил арестованный:

— А чего не то? Каюсь, невры не выдержали. Моя вина, ваше высокоблагородие, ежели хотите знать, простая. Захотел дармовщины. Вижу – купчик гуляет, компании ищет. Я и приклеился. А там присяга^[112] в кармане толщиной с аршин! И набита вся сотенными билетами. Надо же помочь человеку ее спустить. И ударились мы по всем шалманам. Нагрузились ниже ватерлинии, и все бы хорошо, но Иван Иваныч тот оказался невоздержанным. Любил в пьяном виде распоряжаться кулаком. И обидел меня… Ударил раз-другой, решил, что ежели я угощаюсь за его счет, то можно меня мордовать. А уж мы оба были нафуфыренные. Я и не сдержался. Прав господин полицмейстер: без умысла на убийство. Был бы у меня умысел, зачем камень выдирать? Я бы его ножиком. Нашли ведь при мне ножик за халявой…^[113] Для обороны таскаю.

— Ты кто такой вообще? Откуда? Сидел ли прежде в тюрьме? – начал спрашивать усача надворный советник.

— Звать меня Перегородкин Семен Егоров сын. Из крестьян Балаганского округа Иркутской губернии, в тюрьме не сидел, под следствием не был, кормлюсь мелкими подрядами.

Лыков повернулся к полицмейстеру:

— Это он в тюрьме не сидел? Посмотрите как следует. От него нарой за версту пахнет.

Петров развел руками:

— Документы в порядке, по картотеке не проходит.

— Оформляйте приметы, делайте фотопортрет. Этот человек не тот, за кого себя выдает. Я пойду, а вечером снова загляну. Заберу у вас копию регистрационной карточки и тоже поищу по своим источникам. Ежели понадобится, и в Департамент полиции пошлю запрос. Камнем по голове, в пьяном скандале… Черт, где же я встречал такое?

Лыков завелся. Убийство в драке, без умысла – обычное на Руси дело. Большинство осужденных идет по этой статье. Иногда им дают четыре-пять лет каторги, но чаще – исправительные арестантские отделения. Сыщик встречал по службе много подобных дураков, которые нарежутся и не помнят себя. Сидят люди, выпивают, мирно беседуют. Потом вдруг какое-то обидное замечание, слово за слово, и собутыльники хватаются за что попало. Чаще всего за топор, а тут вот гранитный кубик подвернулся. Вроде бы прав полицмейстер – банальное дело. Однако Перегородкин был не так прост. Он прикидывался дураком, но прятал что-то внутри. Потом, тертое лицо, проскакивающие в речи жаргонные выражения. Явно человек сидел. Но отпирается. Парохода еще долго не будет – есть время решить загадку.