Книга Дела минувшие, страница 62 – Николай Свечин

Лыков подошел к Вовке. Тот сидел на земле и скулил, не в силах подняться. Алексей взял его за бороду и поставил на ноги. Затем рявкнул, сделав зверскую физиономию:

— Подохнуть хочешь? Это мигом. Суну тупой башкой в отхожее место и подержу пяток минут. Захлебнешься в говне – самая достойная для тебя смерть, песья лодыга.

— Не губи… прости… – принялся слезно умолять куклиш. – Боле никогда… слово бродяги…

Тут наконец подошли тюремщики. Они все видели, но не торопились вмешаться. Похоже, Три богатыря надоели им не меньше, чем арестантам. Вперед выступил один из тюремщиков:

— Господин Лыков? Я старший надзиратель Арфин. Драк в замке учинять нельзя. Извольте пройти со мной к смотрителю.

Они двинулись к караульне. Алексей сказал шепотом:

— Рад познакомиться, Павел Нилович. Как вам картина?

— Эпическая, Алексей Николаевич, как говаривал мой ротный командир. Не хотел бы я попасть под ваши кулаки!

— Теперь охранников у «блиноделов» не осталось, им будут искать замену. И не факт, что в моем лице. Смотрите в оба!

— Слушаюсь, ваше благородие. Я буду вас вызывать к себе будто бы для увещеваний вести себя потише. Пусть другие к этому привыкнут. Так легче наладить связь.

Больше они поговорить не успели. Старший надзиратель завел сыщика в квартиру смотрителя. Тот вышел в старом халате с бранденбурами, еще не умытый и с бутылкой слабительного лимонада в руке.

— Что случилось, Арфин? Зачем Лыкова привел? Я его не вызывал.

— Ваше высокоблагородие, разрешите доложить. Произошла драка на дворе.

— Хм. И что? Лыкову надавали тумаков и он пришел жаловаться? Так ему и надо, больно дерзок он для арестанта.

Смотритель по-простонародному отхлебнул лимонада прямо из бутылки и обратился к «демону»:

— Я ведь вас предупреждал – придержите спесь, потомственный дворянин! Не послушались. И доигрались!

Арфин почтительно пояснил:

— По-другому вышло, ваше высокоблагородие. Это он их побил.

— Кого их?

— Всех троих, в одиночку.

Тарасенко-Годный растерялся:

— Да кого их? Выражайся яснее!

— Трех богатырей: Солодова по кличке Анафема, и двух Не Помнящих Родства – Шепелявого и Жоха.

Надворный советник сел на стул, насупился:

— Как же это он один мог побить троих? Тем более Шепелявого. Неужели Антихрист допустил? Где он сейчас?

— Я велел отнести его к фельдшеру.

— Отнести? – смотритель вскочил. – Он что, не на ногах?

— Никак нет, ваше высокоблагородие. И не скоро встанет. Без сознания, и ребра, кажись, поломаны.

— А другие два стояли и смотрели, как лупят их атамана?

— Мишка Не Помнящий Родства сбежал в карцер, просится посадить его на день-два. Боится. Ему мало досталось, легко отделался. Вовка Анафема, надо полагать, доковыляет на своих, но без лечения ему не обойтись.

— Так… Выйди.

Старший надзиратель козырнул и удалился. Тарасенко-Годный обошел вокруг Лыкова, скрипя от досады зубами. Тот смотрел спокойно, всем своим видом показывая, что никого не боится.

— Господин Лыков, вы в моей тюрьме вторые сутки, а уже наделали хлопот. Надерзили судебному следователю – ну, это ваше дело. Выйдет боком, тогда попомните мои слова…

— Не выйдет, господин Тарасенко. А если и выйдет, то ему, а не мне.

— Вот ведь заноза! Откуда вы свалились на мою голову?

Надворный советник обежал вокруг подследственного, потом опомнился и снова сел. Алексей немедленно тоже опустился на табурет.