Книга Дела минувшие, страница 64 – Николай Свечин

Утром Алексея вызвали на беседу. По его жалобе в замок приехали сразу двое: прокурор Окружного суда коллежский советник князь Мустафин и губернский тюремный инспектор Случаев. Они вместе со смотрителем сели полукругом, словно желали припереть строптивого арестанта к стенке. Случаев с трудом удерживал на лице казенное выражение, да и сыщику хотелось ему подмигнуть, но нельзя…

Первым атаковал прокурор:

— В чем именно вы обвиняете судебного следователя Шульца?

— Он требует, чтобы я сознался в том, чего не совершал, а именно в нанесении побоев какому-то там пьянице.

— У него есть свидетели, что это вы нанесли потерпевшему Ксандрову смертельные удары.

— Пусть покажет мне этих лгунов. Я человек спокойный, мухи не обижу, драки в трактире не мой стиль.

— Неужто? – обрадовался Мустафин. – Да вы только что доказали, что именно вами и был изувечен несчастный Ксандров.

— Чем же я это доказал? – заинтересовался подследственный.

— А тем, что устроили вчера на тюремном дворе. Избили троих, один лежит полутрупом, второй жалуется на боли во всем организме. По-вашему и есть «мухи не обижу»? Вот лучшая улика в пользу обвинения.

Лыков со смехом обратился к тюремному инспектору:

— Я правильно помню из гимназического курса, что это называется силлогизм? Логическое заключение, сделанное из двух посылок. Кто-то избил пьяницу в трактире на Застенной улице. А вчера, когда на меня напали трое бродяг и мне пришлось защищаться, – поскольку, кстати сказать, тюремная стража им потакала, – я отбился. И готово дело! Для прокурора это лучшее доказательство, что именно Лыков был в том трактире и побил пьяницу. То есть ему свидетели, улики уже не нужны? Он строит обвинение на силлогизме? На связывании воедино двух не связанных между собой фактов?

Случаев не удержался и прыснул, а прокурор покрылся красными пятнами. «Демон» наставительно продолжил:

— Когда приедет мой защитник, господин Марголин, вы ему расскажите про эту «улику». Точнее, свое легкомысленное умозаключение. Не имели еще дела со столичными адвокатами? Будет весело, правда, не вам. Там такие ушлые ребята! Денег берут много, зато отрабатывают на совесть.

Тарасенко-Годный слушал молча и выказывал нарастающую обеспокоенность. Подследственный не боялся ни прокурора, ни инспектора, ни его, смотрителя. И угрожал всякими неприятностями. А вдруг и вправду может? Такая самоуверенность – не на пустом же месте?

Разговор кончился ничем. Мустафин обещал переговорить со следователем. Но и арестованного тоже попросил вести себя покладистей. Мол, правда скоро выяснится, суд у нас справедливый, он разберется…

В результате Лыков опять полдня шлялся по двору и присматривался к обычаям цинтовки. Заняться так и так было нечем. Теперь за ним на правах ординарца ходил Игнат. Сыщик разговорился с ним и узнал много интересного.

Фамилия у сидельца была самая обычная – Иванов. Крестьянин здешней губернии, он попался на рубке казенного леса, подрался с объездчиком и повредил ему барабанную перепонку. Получил год и три месяца срочной тюрьмы, из которых отбыл уже восемь месяцев. Затурканный, безответный, он стиснул зубы и считал дни до освобождения. Блатные таких называют «от сохи на время» и презирают, да еще и издеваются над ними. Игнат умел пахать, сеять, косить… Но в тюрьме эти навыки оказались бесполезны. Зарабатывали сапожники, столяры, переплетчики, благо что имелись мастерские. А мужики из деревень сидели на казенном пайке (девять копеек в день) и мечтали о куреве. Трудно в цинтовке без денег – мимо майданщика лучше не ходить, а то живот от голода сведет… Алексей сговорился со своим подлипалой: за полтину в сутки Игнат подрядился чистить ему сапоги и платье. Подобные обязанности стоили на самом деле гривенник, если не пятак, и условия Лыкова сиделец принял с благодарностью. А «демон» получил осведомителя, знавшего все местные секреты. Видя интерес хозяина, Иванов старался вовсю. На прогулках он не отходил от Алексея ни на шаг, распахивал перед ним двери, торговался с майданщиком. И говорил, говорил без умолку. В числе прочего он описал иерархию тюрьмы: кто стоит наверху, кто под ним, кто пасется в самом низу. Жестокости фартовых мужик излагал буднично, словно речь шла о каких-то играх. Впрочем, для фартовых издевательства над простыми арестантами и являлись игрой. От скуки, просто так, они могли избить человека, затравить, сделать и без того тяжелую жизнь невыносимой. Защиты от этого не было. Тюремная администрация не лезла в отношения подопечных. Нужна дисциплина, а остальное трын-трава. Уголовные были сильны своей сплоченностью и безжалостностью. Даже надзиратели побаивались их трогать. Шепелявый Антихрист, единственный «иван» на весь губернский замок, правил подобно царю. Карал охотно нищебродов, а миловал только богатых, и то лишь за деньги.