Книга Дела минувшие, страница 94 – Николай Свечин

— Так другие сделают! – всхлипнула женщина. – Нет, ничего я не знаю, отпустите меня домой.

— Домой? Да это не твой дом. Ты там жила на птичьих правах. А теперь на улицу пойдешь. Эти же душегубы при портерной останутся. Еще христианка…

Тут баба всхлипнула и вдруг стала говорить.

По ее словам, Осташков действительно не собирался продавать заведение. Более того, даже хотел прикупить новое. Вторую портерную, которая располагалась где-то на Песках. Он ездил туда смотреть, приценивался и склонялся к покупке. Идея его была послать в новоприобретенное заведение Недайхлеба, а здесь встать за прилавок самому. Это очень не нравилось буфетчику, который мнил себя умнее и оборотистее хозяина. Парамон спорил с Архипом и утверждал, что новая портерная потребует большого отвлечения капиталов. Она окупит себя через годы, если вообще будет приносить доход. Наконец буфетчик предложил хозяину лично переехать на Пески, а это заведение продать его приятелю, торговцу яичным товаром. Но тот не согласился, более того, окончательно решился на покупку. За день до смерти Осташков взял из конторы почти все свои свободные деньги – восемь тысяч рублей серебром – и поехал торговаться.

— Где Архип Дорофеевич держал капиталы? – спросил Алексей.

— У Копаныгина, в доме Ремесленной управы.

Сыщик записал. Он вспомнил, что уже слышал эту фамилию. В газетах ему попадалось объявление: лица, желающие занять или поместить капиталы, найдут в конторе «Е. Копаныгин» выгодные предложения. Заявления могут быть принимаемы и при полном инкогнито, в коих адреса и фамилии заменены литерой. Объявление показывало, что финансист готов был иметь дело и с теми, кто скрывал происхождение своих средств, то есть с жуликами. Требовалось разобраться с этим.

— А где теперь восемь тысяч? Что-то я не помню, чтобы в полицейском рапорте упоминались такие большие деньги. В бумажнике нашли тридцать семь рублей, и все.

Пелагея аж одеревенела. Потом сказала тихо-тихо:

— Пропали деньги. Буфетчик, когда мы с Иваном к нему пришли, сказал: не иначе полиция прикарманила.

— И вы так и решили смолчать?

— А что скажешь? Иван малохольный, я никто. Парамон Антонович говорил, что, может быть, тыщи те отданы продавцу портерной, что на Песках. Он-де пойдет и станет требовать.

— Сходил?

— Сходил. А хозяин от всего отказывается: денег он не брал и заведение не продал, не сошлись они в цене. И Архип Дорофеич ушел от него на своих ногах, с деньгами в карманах.

— Так куда же делись восемь тысяч на серебро? – воскликнул Лыков.

Баба развела руками:

— Не моего ума дело. Недайхлеб объявил Ивану, что капиталы пропали, полицию извещать – только себе вредить, и надо заведение продавать. Иначе не прокормимся.

Алексей задал сожительнице убитого самый важный вопрос:

— Осташков, когда ушел с деньгами торговать вторую пивную, взял с собой буфетчика?

— Нет. Должен же кто-то за стойкой крутиться.

— Но буфетчик знал, у кого его хозяин торгует портерную?

— Да, они раз или два вместе туда ходили.

— А кто же в эти разы оставался за стойкой?

— Они по утрам ходили, когда торговать пивом еще запрещено.

— Но ты не знаешь ни адреса, ни фамилии владельца? – допытывался сыщик.

— Нет, меня не посвящали. Кто я такая? Глупая баба, бесправная нахлебница. Эх, куда теперь идти? Пятый десяток, накоплений нет, а здоровье уже как у старухи…