Книга Уральское эхо, страница 108 – Николай Свечин

Надув щеки и распушив усы, Джунковский объявил:

— Считаю их желание оправданным и разрешаю вам обоим принять награду. Заслужили!

На этом доклад и закончился. Вечером в Департамент полиции пришел кассир-артельщик Лялинской биржевой артели и принес деньги. Сыщики расписались в получении, и Лыков немедленно вручил свою сумму помощнику:

— Держи. Не желаю марать руки их погаными сребрениками. Использовали втемную как…

И продолжил фразу с использованием слов толчковой ругани.

— А я возьму! – задорно ответил Сергей. – У меня лесных имений нет!

— У меня теперь тоже нет, – огрызнулся Алексей Николаевич.

— Так ведь были!

Азвестопуло и не рассчитывал, что командировка на Урал сделает его столь обеспеченным человеком. Ведь неожиданная премия, вместе с подарком Лыкова, составляла три его годовых жалования! Он давно уже играл на бирже и наращивал капиталы. Но делал это на средства шефа, который дал ему десять тысяч в долг без процентов. Теперь Сергей мог вернуть эти деньги и продолжить биржевые операции на свои. Кроме того, с разрешения Алексея Николаевича он прикарманил те шесть золотых самородков, которые обнаружил в дровах у Обергауза…

Коллежский асессор был настолько доволен, что даже угостил шефа обедом – впервые в жизни. Сыщики съездили на Каменный остров в «Бель-Вю» и хорошенько там напились.

Не только они ходили по ресторанам. В тот же день Гучков назначил встречу Вырапаеву-Рудайтису. Он выбрал «Торжок» на Большой Болотной. Респектабельный ресторан находился на отшибе и потому был удобен для тайных свиданий.

Мануфактурист прибыл с охраной, но оставил ее на улице. Не пожимая ему руки, бывший думец сразу перешел в атаку:

— Вы зачем захотели убить Лыкова?

— Мы что, об этом собрались поговорить? – скривился Рудайтис. – Поважнее разговоров у вас нету?

— Нету, – строго заявил Гучков. – А если продолжите дуть в ту же дуду, вам вообще не останется о чем говорить. Поскольку покойники не разговаривают.

— Что? Да я только пальцем щелкну, и его высокородие сыграет в ящик. Или вылетит из столицы.

— Слышал я эту песню, – все так же агрессивно продолжил октябрист. – Дам пять тыщ Распутину, и сыщика Лыкова пошлют исправником в Шенкурск… Не пошлют! Вы недооцениваете Алексея Николаевича. У него огромные связи в служивом мире Петербурга. Его знают и уважают во всех столичных ведомствах. У Лыкова высокая репутация, большие, всеми признаваемые заслуги. Он может договориться с кем угодно о чем угодно, особенно с военными, и его слову поверят.

— То-то лыковские приятели попрятались, когда его закатали в Литовский замок!

— Закатали, – признал Гучков. – Но что случилось потом? Много вы знаете случаев, когда ошельмованный человек вышел из тюрьмы, вернул себе права состояния, чин и ордена? Всё друзья. Если он вас завтра пристрелит, никто не придет ему мстить. «Иваны» только обрадуются, так вы всех прижали. И быстро выберут себе нового атамана. А фонды Алексея Николаевича в уголовном мире лишь поднимутся. А если бы вы его убили, очередь из желающих повесить вас за ноги выстроилась бы отсюда и до лавры. Понятно объясняю?

— Все это пустые угрозы, – в тон собеседнику ответил «иван иваныч». – В Петербурге нынче все покупается. И такса известна. Подумаешь, чин пятого класса… Григорий Ефимыч министров смещает и назначает. А у меня к нему прямой провод.