Книга Уральское эхо, страница 36 – Николай Свечин

Люди из ближайшего круга Лбова ненадолго пережили своего атамана. Разгромленные боевики или погибали, или попадались в руки властей. Паршенкова-Демона взяли в Петербурге. Он оказал сопротивление, угодил в больницу, а оттуда – сразу на виселицу. Вздернули Панфилова-Ястреба, командовавшего нападением на пароход. Гресь-Гром получил каторгу, но по пути туда попытался сбежать и был застрелен конвойными. Григорьева-Медведя смертельно ранили в драке свои же. Моржухин-Охтенец погиб в перестрелке с полицией. Суды в Перми, Сарапуле и Нижней Туре окончательно раскассировали лесных братьев. В Туре на скамью подсудимых сели сразу 59 бандитов – лбовцы, давыдовцы и тихомировцы. Большинство из них получили каторгу, лишь двоим самым оголтелым прописали «столыпинский галстук». Лбовщина как явление закончилась.

Алексей Николаевич, изучив протоколы допросов Лбова и его сообщников, нашел много противоречий. Ему стало очевидно, например, что ни о каких двух миллионах бандитской казны не может быть и речи. За все время грабежей в руки атамана попало около двухсот тысяч рублей. Он лично и безотчетно распоряжался деньгами. Много тратил на содержание отряда, на закупку оружия, помогал столичным эсерам, щедро одаривал местных бедняков. Атаман требовал, чтобы у каждого из партизан были при себе деньги, на случай если придется откупаться от полиции. Но это два-три червонца, не более. Оружие стоило дорого, в банде якобы имелись даже пулемет и загадочный дробомет. Боевики, счет которым шел на десятки, проедали всю добычу. Одного только сахара полиция обнаружила потом в лесах более двадцати пудов. Так что расходы на банду составляли значительные суммы. На Верхотурских приисках лбовцам удалось захватить золотой и платиновый песок. Может, там были миллионы? Вряд ли: такую тяжесть партизанам таскать несподручно, особенно когда за ними гонятся.

История с песком и самородками оставалась темной. Самого Лбова постарались побыстрее повесить. Судьи не стали копаться в его мутном прошлом, а казнили за убийство стражника. В том числе обошли молчанием и спрятанную казну атамана.

Начальник Вятской тюрьмы Смирнов сумел разговорить важного арестанта. Тот надиктовал ему целую исповедь – и ни слова не сказал о деньгах.

Двум подельникам Лбова на допросах в жандармском управлении задали вопрос про лесной клад. Близкий к Длинному рабочий ППЗ Василий Семов ответил, что клад есть, и очень большой, но местонахождение его знает один лишь атаман. Семова повесили в 1908 году. Второй человек в отряде, Михаил Гресь, он же Гром, тоже подтвердил наличие бандитской кассы. Но выдавать ее отказался. Алексей Николаевич заметил странную вещь: показания обоих допрашиваемых как будто вписали позже. Их слова помещались внизу страницы, и цвет чернил немного отличался. Сыщик опять почувствовал какой-то подвох. Но не могли же голубые мундиры подделать протоколы!

Третьим, кто упомянул казну, был Дмитрий Худорожков. Он возглавлял ту группу боевиков, которая отделилась от Лбова после ограбления золото-платиновых приисков. Атаман отказался делиться, ребята обиделись и пошли разбойничать самостоятельно. Их быстро взяли, Худорожков тут же выдал всех. На допросе бандит сказал: казна имеется, денег там куры не клюют, а Шурка Длинный никого к ней не допускает.