Книга Уральское эхо, страница 6 – Николай Свечин

— Кого-то опасаешься? – кивнул на охранников сыщик.

— На всякий случай, – пояснил «иван иваныч». – Говори, зачем побеспокоил. Мне в Италию ехать надо, а тут ты…

— Пропал без вести надзиратель сыскной полиции Изралов.

— Ну и что? Я-то тут при чем?

Вырапаев-Рудайтис смотрел на Лыкова холодными волчьими глазами, в которых не было ничего человеческого. Алексей Николаевич понял, что разговор не задастся. Но следовало попытаться.

— Когда мы с тобой договаривались, ты сказал: везде должен быть порядок, и в фартовом мире тоже. Помнишь?

— Помню.

Статский советник начал горячиться:

— Убийство сыскного надзирателя, по-твоему, порядок?

— Трупа ведь нет? Нет. Почему вы решили, что тут убийство?

— Илларион Саввич, давай говорить серьезно. Что, Изралова держат где-то в подвале на цепи? И вскоре отпустят?

— Понятия не имею.

— Полно врать!

Лыков хватил кулаком по столу. Рослые ребята сразу вскочили и кинулись к ним, но «иван иваныч» жестом вернул их на место.

Собеседники помолчали, опрокинули по рюмке бенедиктина, и Рудайтис спросил:

— Алексей Николаич, какого лешего ты ведешь себя со мной как с капорником?^[19] Который получает трешницу за доносы. Ничего не перепутал?

— Извини.

— Так-то лучше. Начнем с начала. Пропал сыскной надзиратель. Возможно, ты прав, его убили и где-то закопали. Что ты хочешь от меня?

Лыков потер вспотевшие вдруг ладони и заговорил спокойно:

— Знаешь, как я тебя называю в разговорах с Азвестопуло? Профессор Мориарти. Читал Конан-Дойла?

Бандит с усмешкой кивнул.

— Так вот, если ты Мориарти Петербурга, то обязан знать все, что творится в городе. А уж такое неслыханное преступление, как убийство надзирателя сыскной полиции, тем более не могло пройти мимо твоего внимания.

Сорокоум продолжал молчать, только сверлил сыщика взглядом. Тот махнул еще бенедиктина, закусил каперсом и продолжил:

— Мы с тобой заключили соглашение. Не как лягач^[20] с полицейским, а как две высокие договаривающиеся стороны. Ты от преступности, я от закона. Суть соглашения позволю себе напомнить: избегать крайностей. Правильно формулирую?

— Ну, в целом да…

— Не юли, ты ведь теперь не Ларька Шишок, как двадцать лет назад, а серьезный деловик.

Рудайтис тоже махнул рюмку и уточнил:

— Ты хочешь, чтобы я сдал тебе Графа Платова на блюдечке?

— Видишь, ты даже знаешь, кто убийца. Граф Платов, он же Матвей Шелашников. Он переступил линию, которую нельзя переступать – казнил полицейского. Никакая власть не потерпит подобного.

«Иван иваныч» с издевкой парировал:

— Ваша власть спустит и не такое.

Лыкову очень захотелось врезать бандиту кулаком в челюсть, но делать этого было нельзя.

— Ты хочешь сказать, что убийство останется безнаказанным? – спросил он.

— Нет, почему же. Поймай его и накажи.

— Я ловлю. Но считаю, что ты должен помочь мне.

— С какой стати? – опять усмехнулся Рудайтис.

— С той, что негодяй переступил черту.

— Лыков, ты эту черту сам придумал. Нету ее. Фартовый сложил фигариса…^[21] Так жизнь устроена. Ты хочешь ее поменять? Утопист!

— Не должно быть подобного в державе, – упрямо настаивал сыщик. – Вы бегаете, мы догоняем, это нормально. А убивать нельзя! За такое сразу в ящик.

Бандит вздохнул, словно устал от спора:

— Сними шоры. Или розовые очки, не знаю, как правильно. Держава твоя насквозь сгнила. В ней сейчас все дозволено. Чего верещишь, как малолетка? Не должно, переступил черту, в ящик… Пустые слова. Дам кому полагается сколько полагается и буду делать что хочу.