Онлайн книга «Уральское эхо»
|
— Ах ты скобленое рыло! Щас и тебе зубья проредим! Делать было нечего, питерец пустил в ход кулаки. Началась свалка, в которой четверо безуспешно пытались одолеть одного. Вскоре они отступили, волоча под руки поверженного атамана: тот был без сознания и мычал. Но и Лыкову досталось: ему рассекли губу и подбили левый глаз. А еще порвали манишку и ловким манером срезали часы… Наградные, с императорской короной. Так что победа сыщика была спорной. Но больше всего Алексея Николаевича рассердило другое. Городовой, который стоял в начале Главного проспекта, увидев драку, спрятался. И теперь осторожно высовывался из-за угла конторы Государственного банка. Вон куда драпанул! Питерец свистком вызвал его, и парень подбежал: — Что произошло? Кто свистел? — А ты не видел? – зло поинтересовался сыщик, вытирая кровь платком. — Никак нет, я отошедши. — Глянь-ка сюда, отошедши, – протянул ему полицейский билет Алексей Николаевич. Постовой глянул – и обомлел: — Виноват, ваше высокородие! — Теперь слушай внимательно. Я посижу тут на лавочке, а ты сбегай к ребятам и все им объясни. Чтобы вскорости часы, что они срезали, были у меня. — Но… как же я, ваше высокородие? Их уж и след простыл. Лыков завелся. Кровь хлещет из губы, глаз затекает, а тут какой-то прощелыга разыгрывает дурака. И он сказал с угрозой в голосе: — Даю тебе, щенок, десять минут. Сам знаешь, где они сейчас – ставят мои бимбары[86] на кон позади глазной лечебницы. Думал, я не в курсе? И пусть извинятся, сукины дети, не то им конец настанет. Ты все понял? И рявкнул: — Бегом!!! Служивый припустил в нужном направлении, путаясь в ножнах шашки. Алексей Николаевич осмотрелся. Несколько прохожих косились на него, кто с сочувствием, кто с любопытством. Невдалеке маячил Азвестопуло, но он сообразил, что вмешиваться не нужно, и смолил папироску. И знакомая фигура в полупрусской фуражке высовывалась из-за дерева. Городовой вскоре вернулся. Бежал он так, что мог обогнать и Хулигана, и Микадо… Запыхавшись, вручил статскому советнику его часы и три рубля, свернутые в комок. — Больше у них нету. Извиняются… — Халамидники, – уже без злобы выругался Лыков. – Доложи о происшествии Станиславу Петровичу Пржисецкому. Скажешь, что я тебя про- стил. — Благодарствуйте… — Фамилию помнишь? — Так точно, господин статский советник Лыков! — Вот-вот. И больше не прячься в подворотнях, когда около твоего поста людей грабят. А то вылетишь вон. — Так точно. Виноват, исправлюсь! Вечером командированный со свинцовыми примочками на лице отдыхал в номере и читал газеты. При этом бранился под нос: вот как раскроешь их – хоть волком вой… Начался призыв, и пресса уделяла ему большое внимание. Так, сообщалось об адвентисте Яне Мерикане, новобранце 198-го пехотного Александро-Невского полка, который отказался принимать присягу и работать от заката солнца в пятницу до заката в субботу («помни день субботний»). По решению военно-окружного суда он был приговорен к переводу в разряд штрафованных и направлен в дисциплинарную часть на два года, без изъятия от телесного наказания в течение этого времени. Еще хуже пришлось толстовцу, рядовому лейб-гвардии Саперного батальона Евгению Малкуше. По своим убеждениям тот отказался брать в руки оружие. И получил уже пять лет и семь месяцев исправительного отделения! Для властей толстовец втрое опаснее адвентиста? |