Книга Узел, страница 61 – Николай Свечин

— Кому продали? – тут же встрял Стефанов.

— Варшавским ювелирам, – перевел на него взгляд Годынский-Цвирко. – Я назову все фамилии, только не надо петли.

— Где назначена ваша встреча с атаманом? – опять заговорил Лыков.

— В номерах «Ницца» у Никитских ворот.

— Завтра в полночь в «Ницце», – повторил коллежский советник. – Ну что же. Это дает вам шанс уцелеть. Прокурор непременно учтет. Но если обманули, пеняйте на себя.

— Клянусь Маткой Боской Ченстоховской!

— Сдать Савоську недостаточно, – грозно свел брови Василий Степанович. – Мы так и так взяли бы его со дня на день. Теперь расскажите, как вы платили московской полиции за покровительство. Я имею в виду проституцию. Кому, когда, сколько. Лично Мойсеенко давали или как?

Пан тут же стал признаваться. Оказалось, что деньги он вручал Соллогубу. Пару раз взял Дещинский. Но передавали ли они эти суммы начальнику МСП, сутенеру было неизвестно.

Полиция начала готовить засаду. Взять самого Савоську! Убийца-рецидивист, его подвигов хватит на два смертных приговора. Такому терять нечего, он будет биться до последнего. Лыков подумал-подумал и решил лично возглавить арестную команду.

Атаман оказался осторожным и сначала подослал своего человека. Рябой парень постучал в номер к поляку, приоткрыл дверь, сунул голову и сказал:

— Ну?

— Что еще за ну? – возмутился Годынский-Цвирко. Он был весь на нервах, и это бросалось в глаза.

— Все тихо?

— Слушай, хлоп! Я с такими говорить не привык. Где твой маршалок? Я буду с ним говорить, не с тобой.

— А ты че такой дерганый?

Парень почуял неладное и продолжал разглядывать сутенера. Но тот наконец взял себя в руки:

— Полиция была в приюте, в Болшево, помнишь?

— И че?

— Ниче! Рейнбота нет, Мойсеенко нет. Все плохо. Я едва откупился. Скажи Савоське, что я уезжаю из Москвы. Пусть забирает деньги, и мы в расчете.

Рябой смотрел на поляка некоторое время, потом, не прощаясь, удалился. Лыков стоял за шкафом и думал: придет главарь или нет? Что ему скажет разведчик?

Прошло десять томительных минут. Сыщики застыли, боясь пошевелиться. Наконец в коридоре послышались шаги, и вошел человек.

— Вацлав, что еще за новости? Говорят, ты хочешь уехать?

— Хочу. Все в Москве скурвилось. Возьми деньги, там, на бюро, и простимся.

Атаман сделал три шага и оказался у Лыкова на мушке. Алексей Николаевич чуть не выстрелил. Столько крови на этой мрази! Но опять вспомнил свое обещание Трусевичу. Эх… Он бесшумно приблизился и врезал Савоське сверху кулаком левее темечка. Тот повалился как сноп.

— Я так боялся… – прошептал поляк, глядя на распластавшееся тело. – Он сейчас встанет, Савоська очень сильный. Зовите скорее… Как это по-русски? Подмогу.

Из-за ширмы появились Гревцов с Ксаверьевым и начали связывать Савоську; тот был без сознания. Сыщики извлекли из его карманов револьвер и нож. Лыков взял «ивана» за ремень и вытащил в коридор. Голова арестованного волочилась по полу. Лыков спустился на первый этаж, нарочно пересчитав его затылком все ступени. Внизу сидел рябой парень, он был уже в наручниках. Баста!

Ликвидация за три дня двух известных банд наделала переполоху в преступной среде. Осведомители сообщили: уголовные в панике. Прошел слух, что в город приехал из столицы сыщик, фамилия ему Лыков. У сыщика приказ от самого царя перебить всех, кто грабит чугунку. Из заметных фигур на свободе остался только Иван Вшивкин, который обирал станцию Рязанско-Уральской дороги в Даниловке. Вшивкин срочно бежал в родную деревню в Каширском уезде.