Книга Узел, страница 70 – Николай Свечин

Вшивкин машинально поежился.

— …а могут и тут, в Москве. Если я этого захочу.

— Неужто в самой Москве? – поразился арестант.

— В Бутырках отделили половину площадей. Камеры уже отремонтировали, я заходил, смотрел – красота! После обеда на два часа койки будут опускать для отдыха. Санатория, а не каземат. И главное, каторжных работ в Первопрестольной не предусмотрено. Нету тут ни рудников свинцовых, ни туннельного строительства. Станешь в картишки дуться с утра до вечера да шпанкой помыкать. Ну что, интересно?

— Сомнительно… А что я за такое счастье должен буду сделать?

— Выдать Тугарина Змея.

Вшивкин нахмурился:

— Да разве так можно? Он «иван», и я «иван».

Но Лыков не стал церемониться. Он прищурился, поглядел на бандита, как на пропащего, и протянул:

— Не хочешь? Сам себя спасти не хочешь?

— На измену не пойду, – упрямо ответил Вшивкин.

— Ну как знаешь. В Шлиссельбургской каторжной тюрьме есть корпус, который называется «Зверинец». Там в камерах даже окон нет. Выбирай: туда тебя законопатить, или желаешь костыли на сибирской чугунке забивать?

Бандит мрачно молчал.

— Ах так? Пошел к псам! Без тебя поймаю змеюку.

Сыщик поднялся, открыл дверь и крикнул:

— Конвой! Увести дурака.

— Погодите, ваше высокоблагородие! – воскликнул арестант. – Я согласный.

Алексей Николаевич снова сел:

— Ну?

— Но обещайте, что нашего разговора никому не перескажете и на бумаге ничего не останется.

— Это можно, – сказал Лыков, отодвигая протокол допроса.

— Только где Змей живет, никому не известно…

— Зачем же ты мне тогда?..

— Я ниточку дам.

— Всего-то? – рассердился коллежский советник. – Схитрить решил? Это тебе дорого обойдется.

Вшивкин выдохнул и сказал жалким голосом:

— Не хитрю я. Про Тугарина Змея никто вам не скажет больше меня. Потому, он хитрый.

Алексей Николаевич некоторое время разглядывал бандита, словно решал, отправить его в камеру или еще послушать. Потом милостиво хлопнул ладонью по столу:

— Говори.

— Тугаринов, ваше высокоблагородие, живет по трем паспортам. Случись нужда, и четвертый достанет. Облавой его не найти, приметы он изменил. Но оставил себе привычку…

— Какую? – оживился сыщик.

— Не привычку даже, а слабину. Баба у него была, еще до каторги, до побега. Ребятенка ему родила. Сын уродился хилый, ноги не ходят, в коляске мать его катает. Уж около десяти годов ему. Так-то парнишка сообразительный: книжки читает, парсуны рисует. На богомаза мечтает выучиться.

— Как фамилия бабы, где она живет?

Вшивкин развел руками:

— Того не знаю. Но всё ниточка. Много ли в Москве таких паралитиков?

— И Тугаринов к ним ходит, как к семье?

— Ходит, мальчонку не бросает. Деньгами помогает, и вообще… Отношения там. У нас, блатных, так не принято. Чудно, ваше высокоблагородие. Он был уже «иван», когда я только в шпанку записался. Авторитетный человек! Каторгой заправлял. А вот, вишь, отношения…

— Хорошо, как ниточка годится. Поищем паралитика десяти годов. Валяй дальше про авторитетного человека. Это правда, что он много о железных дорогах знает?

— Правда. Куда какой товар нагрузили, в какой бурт сложили, когда вывозить станут – все доподлинно ему известно.

— Он тебе наводку давал?

— Ага. Брал пятую часть, но это того стоило. Ведь Змей еще и караульщиков подговаривал, и сыскных отводил.