Книга Узел, страница 71 – Николай Свечин

— Каким образом?

Бандит развел руками:

— Мне не докладывал. Думается, делился с кем надо, и смотрели потому на мои дела сквозь пальцы. Два года лафа длилась, чуял я, что пора завязывать, да жадность подвела. А правда, ваше высокоблагородие, что вам сам царь приказал порядок на чугунке навести?

— Нет, неправда. Столыпин меня сюда послал.

— Давно пора было, – убежденно заявил атаман. – А то страх потеряли. Я…

Но Лыков его перебил:

— Откуда ты про бабу с мальчишкой узнал? Он тебе рассказал?

— Что вы! Такое у нас ни-ни. Товарищ у меня был, Вася Упасигосподь, налетчик с Арженовки. Он с Тугариновым по одному делу шел, по железнодорожному, еще в том веке было. Вот он видал, как баба к нему на свидание приходила. А потом, когда Змей с Сахалина бежал и в Москву вернулся, она была уже с ребятенком. Вася и жилье подыскал, куда семья переехала.

— Вот как! – заинтересовался коллежский советник. – По какому адресу жилье?

— Не знаю, ей-богу, не сказал мне Вася, а я и не любопытствовал.

— Где сейчас твой Упасигосподь?

— Там. – Бандит ткнул пальцем в потолок. – Зарезали на Петровках, а остов в печке сожгли, на газовом заводе. Слам не поделили и зарезали.

— Ладно. А что, Тугарин Змей про все дороги знает, или только про ту, на которой ты хищничал?

— Ефим Вавилович – мужчина серьезный, – уважительно произнес атаман. – Про Рязанско-Уральскую чугунку досконально, про другие не скажу.

— Ты сам выбирал, что пограбить, или он указывал?

— Самое ценное, конечно, он указывал. Но когда мы заходили, заодно что-нибудь еще прихватывали. Однажды только обмишурились. Взяли сорок мешков сахарного песку. А Тугаринов как узнал, очень рассердился. Запомните, говорит, ироды, что песок брать нельзя. И велел обратно отнести.

— И что?

— Отнесли следующей же ночью и на прежнее место положили.

— А не помнишь, чьей фабрикации был песок?

— Бродского.

Это была любопытная деталь. Почему сахарный песок попал под запрет для воров? Вшивкин не сумел это объяснить, он сам не знал причины. Сахар его банда грабила, и кусковый, и рафинад. А песок нельзя. Следовало понять почему. Возможно, тут еще одна ниточка.

Под конец беседы Лыков выложил на стол сигналитические фотокарточки Тугаринова, взятые им из полицейской картотеки.

— Вот, смотри. Одна фас, другая в правый профиль, как полагается. Узнаешь?

— Как же! Ефим Вавилович, только он сейчас старше.

— Ты сказал, Змей внешность изменил. Что именно? Покажи на карточках.

— Усы и бороду он теперь носит. Купеческого вида борода, густая и с проседью. Я когда в первый раз увидал – не узнал.

— Как ты от него наводку получал и как отдавал потом его долю?

Бандит смешно наморщил лоб – честно старался услужить сыщику:

— Дык… Раза два-три лично общалися, а остальные разы через барыгу хапиловского, Луку Морева.

— А куда краденое сбывал?

— По всякому было. Когда тому же Мореву, когда Членову, а однажды пятьдесят ящиков чаю отдал Оське Стволову, рейнботовскому сапожнику.

— Напиши в камере всех барыг, с которыми имел дело.

— Слушаюсь.

— Последний вопрос, и пойдешь отдыхать. Скажи мне: что за человек Тугаринов?

— Это в каком смысле, ваше высокоблагородие?

— Он главный заправила железнодорожных краж? По уму, по характеру – похож Змей на организатора всего этого предприятия?