Книга По остывшим следам, страница 78 – Николай Свечин

— Хотелось себя испытать, – серьезно ответил хозяин диковинной комнаты. – Если ты путешественник, будь готов ко всему. А иначе сиди дома и изучай мир по глобусу. Со мной во время экспедиций чего только не случалось… Так скучно в Казани зимой! Но вот лето кончилось, и опять я здесь. Увы. Алексей Николаевич, давайте начинайте. Вы ведь пришли сюда по делу.

— Точно так, Борис Андреевич. Мы ищем человека, который побывал в Африке, затем вернулся через Дальний Восток и начал совершать здесь преступления.

— Этот человек – русский подданный?

— Да.

— Как его зовут?

Сыщик развел руками:

— Настоящее имя нам неизвестно. В Забайкалье он называл себя Вязальщиков. Афанасий Стратонович Вязальщиков. Но это выдуманное имя, а как он представлялся в Африке, бог его знает.

— А почему вы обратились ко мне?

— Кого же еще в этом городе спрашивать об Африке?

— Ну да, больше некого, – рассмеялся учитель. Он нравился сыщику: быстрый ум, уверенность и при этом искренняя благожелательность. – Вы хотите знать, не встречался ли он мне в путешествиях?

— Именно так.

— Опишите его внешность. Высокий или низкий, блондин или брюнет… Лет ему сколько?

— За сорок. Высокий, загорелый. Серые глаза. Особых примет не имеет.

Борис Андреевич опять облизнул губы и засмеялся:

— Да вы описали меня! Правда, я моложе…

Действительно, у него серые глаза, сообразил сыщик. Странно, что он сразу этого не заметил. Вызвал у него собеседник симпатию, ну так что же? Надо быть внимательнее.

— Ну, вы личность слишком известная, чтобы интересовать полицию в таком деле. Член Русского географического общества, и не только. Так что вернемся к моему вопросу. Встречался вам в дебрях похожий персонаж?

Люпперсольский задумался, потом спросил:

— А у него нет польского акцента? Попадался мне в суверенном Конго один поляк, очень неприятный. Бежал из России.

Но тут же снова облизнулся и рассмеялся:

— Хотя о чем я спрашиваю? С таким акцентом он не смог бы выдавать себя за Афанасия… Как бишь дальше?

— Стратоновича. Вы правы, речь его чисто русская.

— Нет, – уверенно ответил путешественник. – Не припомню такого. В Африке вообще русских можно по пальцам пересчитать. И чаще всего это беглые матросы в портовых городах.

— Расскажите мне про того поляка.

— Но зачем?

— Человек, которого мы ищем, получил помощь от известного на Дальнем Востоке промышленника Янковского, – пояснил коллежский советник. – Пан мог поддержать соотечественника.

— Хорошо. Я охотился на слонов в великом лесу Итури. Тамошние слоны особенные: их бивни очень высокого качества, и они мягче других, их легче обрабатывать. А потом решил посмотреть на озеро Рудольфа. Это на границе Кении с Абиссинией, в пустыне. Пан Вацлав – так называл себя европеец – предложил свои услуги. Договариваться с местными племенами довольно сложно. Места глухие, белых нет, а туземцы с удовольствием насадят любого из нас на копье. И появление Вацлава было кстати. Так мне в тот момент показалось…

— А что вышло на итог?

Люпперсольский сказал с неожиданной злостью:

— Чертов поляк! Он продал меня туземцам. Это была ловушка. Завел в глубь пустыни и сдал с рук на руки племени туркана. А сам забрал все мои вещи. Там одних бивней было на сорок тысяч франков. Два ружья, походное снаряжение, три лошади. Весь мой капитал на тот момент.