Книга Банда Кольки-куна, страница 123 – Николай Свечин

— Так точно, Алексей Николаевич. Было дело. Как взяли семеновцы Пресню, меня сразу в каталажку. Полгода держали, а летом отпустили.

— За отсутствием состава преступления?

— Ага. Я же только раненым помогал. И то с одной-то рукой не больно поможешь.

— Выходит, ты сейчас живешь легально, под своим именем?

— Ага.

— Чем занят? Пенсия тебе какая-нибудь за увечье полагается?

— Как раз хлопочу, хожу в Военное министерство и в Александровский комитет о раненых.

— Содействие нужно?

Чистяков понурился:

— Бог с ним, с содействием. Я к вам по другому делу пришел.

— Говори.

— Колька-кун мне тут встретился…

— Где? Когда? — сыщик чуть не вцепился в «японца».

— В Строгановском саду, второго дня.

— А ты знаешь, что он натворил?

— Знаю, Алексей Николаевич, потому и пришел. Фельдфебеля он спалил живьем, который будто бы Ивана Сажина штыком заколол.

— Верно, — удивился сыщик. — А ты как узнал? В газетах об этом случае писать запретили.

— Колька сам мне рассказал, хвалился.

— Хвалился? Он этим упивается, сволочь?

Чистяков прижал к боку искалеченную руку и грустно посмотрел на сыщика:

— Алексей Николаевич, Колька с ума сошел. Я, как его послушал, сразу понял: он теперь безумный человек. А ведь раньше был нашим командиром! Мы же за ним, как за атаманом, горы хотели свернуть за-ради народного счастья. И вот как обернулось.

— Они уже и тут столько народу перебили! На Боткинской троих, в Большой Кушелевке еще двоих. Не сумасшедший твой атаман, а маньяк-убийца. Надо его, как бешеную собаку…

Тут Лыков осекся. Вспомнил глухой голос Куницына, как тот рассказывал о своих умерших от голода родителях. И Чистяков сразу его понял. Он вскочил и закричал:

— Был, был такой! Да весь вышел! Алексей Николаич, это теперь совсем другой человек. Изверг! Я с ним поговорил, отошел, чувствую — сам весь дрожу, будто в лихорадке малярийной. Не знаю, что делать, однако не должен он так дальше… За ним людская кровь как ручей течет. Пятерых убил? А знаете, сколько людей Колька на Урале прикончил? Говорит, что больше взвода! Все за Сажина мстит да за горькую народную долю. Почему из-за этого надо людей стрелять?

— Так. — Лыков сжал кулаки и откинулся на спинку стула. — Давай оба успокоимся.

— Давайте, — согласился Чистяков. — Но… Что делать-то?

— Как мне его найти?

— Не знаю.

— Вы разве не договорились о встрече?

— Перепугался я, Алексей Николаевич. Какая встреча? Ноги унес, и слава Богу. Потом думал-думал… Куда пойти? Вспомнил об вас.

И повторил, глядя на сыщика, как прихожанин на батюшку:

— Что делать-то?

— Искать. Найти и убить.

— Убить? — ахнул калека.

— А ты что предлагаешь? В психиатрическую лечебницу запереть? А он возьмет да сбежит. Снова будет людей жечь.

Чистяков покивал:

— Да, в лечебницу нельзя. Я попал в такую, когда в предварительной сидел. Беги, кто хочет!

— Ну, психиатрические кое-как, но охраняются, — возразил сыщик. — Однако и оттуда бегут. Надежнее…

Он не договорил, но «японец» его понял и опять кивнул:

— Надежней, да. Но жалко! Такой человек был. Вождь! Куда все делось, а?

— Михаил, дай хоть какую-нибудь идею, где мне найти этого вождя. Он за два дня два налета совершил! Мы сидим, а Колька, может быть, сейчас опять кого-то режет…

— Вдруг Иван Бубнов знает? — предположил «японец».