Книга Банда Кольки-куна, страница 30 – Николай Свечин

— Какой завтрак?! — голос пристава сорвался на визг. — Ваш Колька-кун приставил мне револьвер к спине! А в другой руке у него бомба! Он требует выпустить товарищей, иначе грозит взорвать участок к собачьим чертям. Что мне делать? Погибать неохота, и людей жалко — у нас казарма городовых за стеной…

— Лечу!

Коллежский советник помчался сломя голову. Второй участок находился в здании самой Нарвской части, на Ново-Петергофском проспекте. Было еще очень рано, но в воздухе витало сильнейшее напряжение. У входа в часть столпились городовые. Казалось, они боятся войти внутрь, но и отбежать подальше тоже боятся… Среди них ходил старший помощник пристава поручик Филодельфин, ободрял подчиненных, но как-то фальшиво. Увидев подъехавшего Лыкова, он обрадовался и кинулся ему навстречу:

— Алексей Николаевич! Слава Богу, вы здесь. А у нас… вот…

— Где пристав? — сходу спросил Лыков.

— Там, внутри. Он, как бы сказать…

— На прицеле?

— Вот! Именно так.

— Вы заходили внутрь, Николай Осипович?

— Попытался, но далеко меня не пустили. Колька-кун — так зовут этого негодяя — велел освободить дорогу, чтобы он мог вывести своих людей. Иначе грозится Ромуальда Иваныча убить, а участок взорвать.

— Что вы решили?

Филодельфин оглянулся на подчиненных, понизил голос и сказал:

— Я решил схитрить. А именно — дать им всем выйти, вместе с Саковичем. И пролетку предоставить, чин чином. А когда они пристава отпустят, по ним из подъезда напротив дадут залп. А? Ловко?

— Откуда, вот из этого дома?

— Точно так. Я уже посадил там пять человек с винтовками. Все бывшие солдаты, они промаху не допустят.

— А если допустят? А если Колька-кун пристава с собой возьмет, для страховки? Что тогда?

Поручик растерялся:

— Не знаю… Но, Алексей Николаич, что делать? Не можем же мы их взаправду отпустить? Я… я буду драться! Иначе так и с должности турнут.

Лыков огляделся. Помощник пристава был единственным, кто хотел драться. Городовые и околоточные жались к стене, беспокойно смотрели на окна второго этажа. Со двора доносился женский визг.

— Кто там голосит? — спросил сыщик.

— Так жены-дети, — ответил городовой первого разряда Михеев, знакомый Лыкову по ликвидации в прошлом году банды кавказцев.

— Вы что, казарму не эвакуировали? — поразился Алексей Николаевич. — У них бомба!

— Так приказу не было, ваше высокоблагородие, — пояснил Михеев, неодобрительно косясь на помощника пристава.

Подошел смотритель частного дома Емельянов.

— Алексей Николаевич! Дайте им уйти, ради Бога. Пусть проваливают. Надо будет — мы их опять поймаем. А сейчас… Ночная смена еще спит, в казарме полно народу. Вдруг он и впрямь фугас лукнет?

Филодельфин покрылся пятнами и заорал на всю улицу:

— Отставить! Тут я командую!

Лыков шагнул в подъезд. Сказал через плечо Емельянову:

— Ничего не предпринимать, ждать меня.

— А… — начал тот.

— Освободить проход и подогнать мою пролетку. И чтоб никаких выстрелов.

— Слушаюсь! — обрадовался смотритель. И гаркнул еще громче, чем только что помощник пристава: — Разойдись на дистанцию двадцать шагов!!!

А Лыков, перекрестившись, начал подниматься по лестнице. Наверху находились арестантские комнаты Нарвской части.

Не успел он одолеть и трех ступенек, как сверху послышался голос. Спокойный, уверенный, с хрипотцой: