Книга Банда Кольки-куна, страница 63 – Николай Свечин

О Митьке Фае подполковник ничего не знал и на всякий случай записал его имя и фамилию. Одобрил идею сыщика и сказал:

— А мне вас пока побаловать нечем.

— Что, Галкин еще не подобрался к брату рыжего?

— Даже не начинал. Вы правы, наш вятич — большой тугодум. Мой человек учит его, учит, а толку на грош. Уйдет еще неделя, прежде чем агент сумеет связно завести разговор в пивной.

— За это время вшивобратия ограбит полгорода, — вздохнул сыщик.

— Я не понимаю, — подполковник раздраженно отбросил бумаги. — Вот ей-ей, не понимаю! На глазах десятков свидетелей они обчистили казенную винную лавку. И почту. А потом взяли и ушли, и никто не знает, куда? Я опрашивал зевак, они все вдруг разом поглупели. Не могу знать, не заметил, не помню — все ответы вот такие. Ни один не назвал точные приметы, и мы до сих пор не знаем, где банда квартирует. Восемь человек! У меня в отделении шестьсот негласных осведомителей. С утра до вечера нос по ветру. И ничего. Как это объяснить, Алексей Николаевич? Были бы это бомбисты, их давно бы уже заметили и сообщили. А тут?

— Чего же здесь непонятного, Александр Васильевич? Так должно быть. Петербург переполнен вчерашними крестьянами. Он маячит в ливрее в образе швейцара. Или артельщиком ходит в поиске подрядов. Или слесарь в заводе. И вы видите слесаря и артельщика. А сами крестьяне без труда узнают друг дружку. Рыбак рыбака видит издалека. И… помогают, чем могут. Им легко договориться между собой, потому что общие корни, общие беды. Треть столичных пролетариев до сих пор берет отпуск и катается в деревню на сезонные работы. Спайка! И недовольство у них тоже общее. Пока не уравняет правительство крестьян в правах со всеми остальными, так и будет продолжаться. А у нас даже бессословной волости до сих пор нет. Восемьдесят процентов населения страны живет по особому законодательству.

— Значит, бывшие крестьяне им помогают?

— Конечно. Стоит Кольке-куну сказать: ты мужик, и я мужик, а баре нас лбами сталкивают — и все. Его за руку выведут из засады. И спрячут, и кусок хлеба дадут. Тем более пока Колька никого не убил. А вам и мне ни за что не скажут.

— Как же их тогда ловить?

— Наудачу. Вот или агент ваш, туповатый вятич, проникнет в банду. Или Митька Фай подскажет, под какими фамилиями они прописались на постоялом дворе. Или нам просто повезет. А облавы ничего не дадут.

— Эх… — Герасимов вздохнул и опять придвинул к себе бумаги. — Трудно ловить чумазых. Террористов и то легче.

Сыщик с жандармом договорились о том, чтобы и далее обмениваться сведениями. Что еще мог сделать Алексей Николаевич? Он принялся обходить агентуру.

Куницынские в столице новички и подсознательно жмутся к своим. Бывшие солдаты из крестьян, поэтому им комфортно с теми и с другими. Кроме того, войска гарнизона — объект их агитации. А с уголовным элементом могут они общаться? На первый взгляд, нет. Крестьяне терпимо относятся к ворам, когда от тех есть польза. Всякий купит по дешевке нужную вещь, даже если очевидно, что она украдена. Гайменников мужики сторонятся и опасаются, но с мазурой^[50] другой разговор. А их в Петербурге тысячи.

Так, и что из этого следует? Криминал — область надворного советника Филиппова. У того много осведомителей в преступной среде и вокруг нее. Не меньше, чем у Герасимова в политической, а то и больше. Содержатели притонов, скупщики краденого, хозяйки публичных домов — все на связи. Иначе им не дадут работать. Вон как быстро отыскали украденные на почте марки, на следующий же день. Тут состязаться с Владимиром Гавриловичем было бы для Лыкова самонадеянно. Другое дело — штучная агентура коллежского советника и его большой опыт.