Книга Банда Кольки-куна, страница 75 – Николай Свечин

Соблюдая меры предосторожности, Алексей Николаевич по приезде на Царскосельский вокзал направился в уборную, а через минуту оттуда бодро выбежал моложавый артельщик с узлом в руке. На всякий случай он сунулся на Калашниковскую хлебную биржу, что в Харьковской улице. Там проследить человека в одиночку невозможно. Поплутав, бойкий малый отправился на Литейный. Шел-шел и вдруг шмыгнул в незаметную подворотню. Дворами в обход Шереметьевского дома выбрался к задам квартала, который занимал Департамент полиции. Подошел к узкой калитке, отпер ее своим ключом — и оказался на службе.

Азвестопуло, увидав начальника, съязвил:

— А куда крестик дели? В ломбард заложили?

— Щас как дам в грызло!

— Фу! Тоже мне, а еще потомственный дворянин.

— Это я, Сергей Манолович, еще из образа не вышел.

Коллежский секретарь увидел, что у Лыкова возбужденно горят глаза.

— Неужели?!

— Да. Там они.

— Попались! Что мы делаем? Кого на этот раз берем, сыскных или жандармов?

Алексей Николаевич сел, порылся в карманах и выложил на стол несколько смятых купюр.

— Ты поезжай сейчас на станцию Шуваловка Финляндской железной дороги и купи билеты до Рихимяки. Восемь туда и один — туда-обратно. Отъезд завтра вечером. На вокзале не покупай, опасно.

Азвестопуло сразу все понял. Он вперил в шефа острый взгляд и спросил:

— Вы понимаете, что делаете?

— Да.

— До конца понимаете?

— До конца, Сережа, до конца. А вот ты лучше сделай вид, что не сообразил. Если вдруг случится недоброе, скажешь, что выполнил мое распоряжение бездумно. Ни о чем таком не подозревая.

Парень вспыхнул от обиды:

— Что я, по-вашему, не человек? Вместе ответим. Мне эти мужики тоже симпатичны.

— Симпатичны до такой степени, что готов ради них вылететь со службы? — вскинулся Лыков. — Ты себя со мной не равняй, у тебя детей при лесном имении нет. У тебя, остолопа, вообще никаких детей еще нет, а ты на рожон лезешь.

— Вернусь в Одессу и поступлю в сыскное отделение агентом по вольному найму.

— Опороченный на прежней службе не будет принят даже вольнонаемным.

Грек задумался.

— Вот-вот, сначала лоб поморщи. А туда же: вместе ответим.

— Я все уже решил и лоб морщу только насчет деталей, — ехидно ответил Азвестопуло.

— Думать над этим будешь вне службы. А пока ступай выполнять поручение. Билеты все купишь в зеленые вагоны^[59].

— Вы тоже в третьем поедете? Среди кур и пьяных чухонцев?

— Придется. Иначе мужики будут без надзора, а мало ли что? Билеты положишь в мой стол. Сдачу не забудь, правдолюбец хренов…

Пройдясь по кабинетам и убедившись, что он никому в родном департаменте не нужен, Лыков пошел домой. Там взял в оборот Нину Никитичну:

— Сегодня у нас будут ночевать восемь человек. Они люди простые, но не буйные. Водку не пьют, а вот курят много. Гостей надо накормить, напоить чаем и обеспечить спальным местом.

— Батюшки, — ахнула кухарка. — Где же я их всех положу?

— К вам никого не пущу, — усмехнулся сыщик. — Далеко ли до греха?

— Да я не об том, — отмахнулась Нина Никитична. — Мой бабий век уже прошел, прости Господи меня грешную. Но восемь!

— Раскидаем по трем комнатам.

— А постели где взять? Разве что у конторщика дома занять на одну ночь.

— Нет. Об этих людях никто не должен знать. Они тайно придут, а спустя сутки так же тайно уйдут. Я уеду вместе с ними, через день вернусь.