Книга Банда Кольки-куна, страница 78 – Николай Свечин

Первые минуты застенчивые мужики боялись объесть хозяина и потому скромничали. Но Лыков хорошо помнил, что такое солдатский аппетит. И потому подготовился основательно. Увидев, что еды вдоволь, гости отвели душу и наелись до отвала.

Поужинав, «японцы» разошлись по квартире, с интересом осматривая непривычную обстановку. Иван Косолапов обнаружил забытую на зеркале лыковскую ленту ордена святого Станислава. Он повесил ее через плечо и щеголял так, вызывая общий смех. Рыжий Бубнов баловался с телефонным аппаратом. Зот Кизяков взял с письменного стола хозяина фотокарточку в алебастровой рамке:

— Алексей Николаич, это кто? Похожи, ну прямо одно лицо…

— Мои сыновья. Близнецы. Слева Брюшкин, а справа Чунеев.

— Как-как?

— У них семейные прозвища такие. Брюшкину имя Павел, а Чунееву — Николай. Они сейчас подпоручики, служат в Туркестане.

— А это дочка? — баталер указал на другую фотографию.

— Да, Сашенька. Она теперь парижанка. Вышла замуж за француза и уехала к нему. Один я остался.

Фотографию Вареньки с черной траурной лентой Кизяков в руки брать не решился и спрашивать о ней не стал — и так все ясно.

Матрос отошел, а к столу подсел Колька-кун. Он глянул вслед парню и улыбнулся:

— Хороший мальчишка.

— Да ты его старше всего на несколько лет!

— Эх, — вздохнул атаман. — Разве только по метрике. Видал ты, Алексей Николаич, такую картину? Идешь летом по улице, деревья зеленые, и листки на них зеленые. До осени еще далеко. И вдруг замечаешь один желтый листочек. Все вокруг в полной силе, а этот уже состарился, прежде других. Замечал? Вот и я как тот листочек. По годам еще молодой, а в душе старик стариком.

— Женись, заведи детей.

— Некогда, революцию надо делать.

Колька-кун оглянулся на своих.

— Возьмем власть — поставлю Кизякова морским министром.

Коллежский советник аж поперхнулся:

— Ты что? Какой из него министр?

— Ну, он единственный из нас, кто служил на флоте.

— По-твоему, этого достаточно? Николай Егорыч, не пугай меня ради Христа. Не настолько же ты глуп.

— Мало нас, выбирать не из кого. А хочешь, назначу тебя министром внутренних дел? Чай, справишься.

Сыщик смотрел на собеседника и недоумевал: шутит тот или говорит всерьез? Хотелось думать, что шутит. Куницын понял его и усмехнулся:

— Да ладно тебе… Как победим, желающие стать министром в очередь выстроятся.

— Собери всех, разговор есть, — велел атаману хозяин.

Когда гости опять расселись за столом, Лыков сказал:

— Завтра в ночь выйдем так же секретно из дому и поедем на станцию Шуваловка.

— На чем поедем? — сразу же уточнил Сажин.

— На трех пролетках. Извозчики проверенные, они болтать не станут. Но и вы по пути помалкивайте. Дальше. Садимся в поезд и катим в Финляндию. Там вы останетесь, а я возвращаюсь домой.

Сыщик обвел всех строгим взглядом. «Японцы» молчали, ждали продолжения.

— В поезде ведите себя тихо. Обслуга в нем вся финляндская, они привыкли к вежливому обращению. Привлекать к себе внимание нам нельзя.

— Это понятно.

— Еще кое-что. На границе будет таможенный досмотр. Станут смотреть вещи, недозволенное отберут.

— А что нельзя везти? — спросил сухорукий Чистяков.

— Водку и спирт.

— Эх-ма! Нам Николай Егорыч и без того запретил.

— За табак и за чай, если они при вас будут, придется заплатить пошлину.