Онлайн книга «Ночные всадники»
|
— Так и есть. Повторю, что тут опыт. Слишком много я наблюдал эту породу вблизи. — А позвольте спросить, что все-таки было в нем не так? Манера, повадка – это мне непонятно, хоть застрелите! Хочется понять. Я ведь как-никак полицейский чиновник. В офицерах-то было проще, тут же я путаюсь. А должен уметь различать. Лыков задумался. — Как вам объяснить… Ну, уголовные не такие, как все остальные. Они живут в особом мире, где наших законов нет, а есть другие. И мы, обыватели, для них лишь добыча. И, когда такой глядит на людей взглядом охотника, это заметно наблюдательному взору. — Ага… — Причем я не берусь утверждать, что Колобихин сидел в тюрьме. Не исключено, что мы не отыщем его в наших картотеках. Но он точно преступник! Кстати, Семен Никифорович, вам удалось узнать о нем что-нибудь? Откуда взялся, чем занимался? Говорят, он из бывших нижних чинов? — Я послал на кордон станового. Тот съездил и доложил, что все сгорело и люди пропали. Это действительно загадка, куда они делись. Но… загадка сия касается лишь управляющего дачей! Нам-то что искать? Пожар? Ну, указали в сводке. Лесники сбежали? Это не преступление. Может, они были недовольны содержанием? Тогда имеет место экономический спор. Полиция тут при чем? Если Тистров подаст заявление, мы откроем дознание. А пока не вижу для этого оснований. — Их видит министр внутренних дел, – отрезал сыщик. – Вы получили телеграмму от губернатора? — Да. Но такую невнятную… И вовсе не от губернатора! — Покажите мне ее, пожалуйста! — А… — В одном ведомстве служим, Семен Никифорович! Одно дело делаем. — Хорошо, извольте. Рутковский выложил на стол бланк. Какой-то начальник 2-го стола 5-го отделения губернского правления повелевал вязниковскому исправнику оказать содействие надворному советнику Лыкову. Без ущерба для основной службы! И сообщать наверх обо всех действиях командированного чиновника. А в случае заявления им каких-либо требований испрашивать каждый раз у губернского начальства на то дозволения… — М-да… — О том и речь, Алексей Николаевич. Они ведь чего боятся? Что вы что-нибудь тут откроете. Такое, что не украсит губернию. Например, разбойничий притон. Да и мне первому тогда дадут по шапке! Кто не доглядел? Коллежский советник Рутковский. Подать его сюда! И позвольте вас спросить, как мне теперь помогать? Самому себе яму рыть? — Семен Никифорович. Я понимаю трудности вашего положения. Предлагаю объединиться. Если я чего-нибудь разыщу – а я обычно разыскиваю! – то это будет и ваш успех тоже. Я сообщу и министру, и губернатору, что вязниковский исправник всячески помогал дознанию, не считаясь с могущими быть для него дурными последствиями. Собеседники помолчали. Исправник задумчиво чертил пальцем на столе какие-то знаки. — А! – тряхнул он седой головой. – Черт с ними! Если вы правы, и в моем уезде действительно был притон… Значит, моя вина! Надо исправлять. — Вот и отлично! Я выезжаю на станцию Чулково. Вы со мной? — Да. Поезд на Нижний через три четверти часа. На станции нас уже ждет становой пристав. Чулково оказалось небольшим поселком, населенным исключительно железнодорожными рабочими. Четыре десятка домов, часовня и два кабака. На дебаркадере прохаживался бравый малый. — Разрешите представиться! – рявкнул он. – Пристав второго стана поручик запаса армейской кавалерии Лямкин! |