Книга Туркестан, страница 91 – Николай Свечин

На третий день Алексей поехал в госпиталь. Он нашел Титуса сидящим на кровати. Тот бережно придерживал руку в лубке, рядом остывал чай в казенном стакане. Увидев друга, раненый обрадовался.

— Леш, давай согласуем показания! Вот это, – он кивнул на руку, – меня верблюд лягнул. Когда я сдуру подошел к нему сзади. Ладно?

— Годится. А это вот, – Лыков ткнул себя пальцем в шею, где розовел шрам, – у меня фурункул вылез. Хирург ланцетом вскрывал. Запомнил?

Придумав легенды для жен, сыщики повеселели. Оба понимали, что легко отделались.

— Как ты, Яша, один с двумя-то в номерах обошелся? Ловко!

— Ага! Это тебе, орясине, не привыкать! А я уж отвык. Когда меня режут – нервничаю.

— Я тоже нервничаю. Ты извини меня, что я такой дурак. Думал, Горсткин будет долго запрягать. И поставил тебя одного на кинжалы. Прости.

— Ладно. Обошлось – и слава Богу.

— Слава Богу! Ты скажи, как рука?

— Два пальца не чувствую совсем, – признался Титус. – Три шевелятся, болят, а эти как мертвые. Что это значит, Лех?

— Контузии действительно бывают весьма неприятные, – ответил Лыков со знанием дела. – Хуже любого ранения. Но это когда задета голова. А рука заживет. Поболит и заживет. Нужен покой неделю-другую, чтобы ты ее не бередил.

— Вот, и доктор так говорит! – обрадовался управляющий. – Значит, правда.

И тут же попросил:

— Забери меня отсюда. Скучно тут и боязно. Считается хирургическое отделение, а у одного сифилис, у другого пендинка. А как тут посуду моют, лучше не видеть. Вдруг я чего подцеплю? Доказывай потом Агриппине…

Алексей задумался. Забирать друга к себе, в переулок Двенадцать Тополей, ему не хотелось. Места, конечно, хватит, но… Неужели разрушить свой маленький рай? Оставлять в госпитале тоже нельзя. И он пошел на поиски лечащего врача.

Доктор оказался, как водится, желчным и циничным. Он раздраженно повторил Алексею свое заключение: нужны время и покой. Сыщик спросил, а нет ли у уважаемого эскулапа на примете частной квартиры близ госпиталя? Чтобы с едой и уходом. Разумеется, все будет оплачено. Врачебный надзор пойдет по особому тарифу…

Хирург сразу сделался любезным. Квартиру сыскать можно. Да хоть бы он сам готов потесниться ради доброго человека! Флигелек у него порядочный – вон его видать. Уход само собой, и питаться господин Титус будет от его, доктора, кухарки. Мастерица! С врачебным надзором две недели такого проживания обойдутся в тридцать пять рублей.

Лыков вручил доктору требуемые деньги и попросил перевести больного во флигель немедленно. Решив дела друга, он поехал в полицейское управление. Капитан Скобеев встретился ему на пороге.

— Здравствуйте, Алексей Николаевич! – обрадовался он. – Уже на ногах? Хотите поучаствовать в допросе Муллы-Азиза?

— А то!

— Поедемте на Кашгарскую.

По дороге Иван Осипович рассказал, что казначей юлит. Все, что связано с шайкой курбаши Асадуллы, он изложил подробно и ничего не скрыл. А вот убийство штабс-ротмистра Тринитатского обходит молчанием. И очень пугается, когда его спрашивают об этом деле.

После случившегося в тюремном замке полицмейстер не доверял своим коллегам. Поэтому и Абнизов, и Мулла-Азиз сидели теперь на гауптвахте Первого стрелкового батальона. Допускали к ним лишь самого Скобеева и тех, кто приходил с ним.