Книга Тени яблоневой аллеи, страница 20 – Дарья Калинина

Предположив, что хозяйка дома может оказаться где-то на участке, Оленька обошла и его тоже. Нечего греха таить, ей было интересно посмотреть, что и как устроено у новой соседки в садике. Очень скоро Оленька убедилась, что поэтесса не обладает никакими садоводческими навыками. Газон у нее был едва ли хотя бы раз стрижен за сезон и так густо разросся, что впору было косить с него сено. Все клумбы были покрыты пышной порослью сорняков, которые благоденствовали на жирной питательной почве, основательно забив даже стройные дельфиниумы и совсем поработив всякую мелочь вроде васильков и колокольчиков, из пышных куртин сохранились лишь единичные цветочки, которые и выглядывали жалобно наружу из-за мощных листьев заполонившей цветники сныти.

— Петушки ей мои мешают. Кляузы строчит! Лучше бы клумбы прополола, бездельница! – пробурчала Оленька. – Как в чужом глазу, так соринку видит. А как в своем, и бревна не заметит. Надо на нее саму жалобу накатать. От ее сныти семена ветром по всем соседям разнесет. Жалко, что не борщевик вырос, уж я бы ее под штраф подвела! Знала бы она у меня, как жаловаться на моих бедных птичек!

Полная таких недостойных мыслей, Оленька обежала почти весь участок. Необследованным оставался лишь небольшой кусочек, занятый беседкой. Оленька сознательно откладывала ее осмотр на потом, потому что из всего увиденного лишь одна беседка и производила впечатление хоть какой-то ухоженности. Увитая побегами хмеля, шершавые листья которого сейчас перемежались премилыми светло-зелеными шишечками-плодами, беседка стояла в самом дальнем углу участка, словно сознательно уединялась от всей суеты.

Вход в нее украшали два каменных вазона, в которых пышно цвела петуния. Оленька не без ревности отметила, что петуния у соседки получилась на диво хороша. В каждом вазоне росло по три сорта. В одном белая, сиреневая и такая темно-фиолетовая, что казалась почти черной. В другом было три сорта розовой. Первая совсем светленькая, почти белая, розовинкой были лишь тронуты края лепестков, вторая была уже основательно розовая, и третья была ближе к цвету фуксии. Рядом с вазонами росли рядком пушистые кохии, подстриженные аккуратными шариками. Было очевидно, что этот кусочек сада является излюбленным уголком хозяйки, и именно его она постаралась украсить.

— Выходит, не совсем она и безнадежна, – пробормотала Оленька, любуясь живописным цветником. – И чего я так на нее взъелась? Может, ее голосом со мной сама судьба разговаривала. Пора и впрямь избавляться от курятника. В конце-то концов, мне и самой мои петухи порядком уже надоели. Отдать бы их в хорошие руки, вот и проблеме конец.

И тут Оленька неожиданно услышала слабый стон. Он доносился из беседки, и Оленька тут же туда шагнула. Сначала она увидела стол на гнутых чугунных ножках и с тяжелой мраморной столешницей, такой старой, что местами она была покрыта зеленоватыми пятнами мха. На столе стоял открытый ноутбук. Возле него чайная чашка и хорошенькая плетенная из тонкой серебряной проволоки вазочка с печеньицами «рафаэлками».

Чашечка была антикварной, произведенной на одной из фабрик Кузнецовых. У бабушки Оленьки была похожая чайная пара, которой та чрезвычайно дорожила. Вазочка с печеньем тоже выглядела старинной. А вот такое кокосовое печенье продавалось в их поселковом магазине, «Тереме-Теремке». В первые дни оно было восхитительно нежным и сочным, потом подсыхало и теряло часть своей привлекательности, но все равно было вкусно.