Книга Ада 2, страница 62 – Гала Мрок

Осторожно обнимаю ребёнка. Она вся напряжена, дышит часто, прерывисто. Ей бы поплакать, выпустить эмоции, а вместо этого девочка держит всё в себе. Плохая привычка, по себе знаю…

— Знаешь, — продолжаю тихо, чуть наклоняясь к ней, — плакать — это нормально. Совсем не стыдно. Особенно когда так больно.

Мира не отвечает, даже не моргает. Только крепче прижимает дракона к груди.

— Я тоже когда-то закрылась. Думала, если не буду показывать слабость, не будет так больно. Не помогло.Теперь ещё и внутри, я как камень.

Девочка чуть поворачивает голову.

— А потом я поняла одну вещь, — продолжаю, осторожно поглаживая её по спине. — Боль — это цена за любовь. Чем сильнее ты любил, тем больнее терять. Но если мы перестаём чувствовать, то теряем все человеческое. А это ещё страшнее.

Мира медленно моргает. По щеке скатывается первая слеза. Потом ещё одна. Она не рыдает, просто позволяет слезам течь.

— Мы рядом. Мы тебя не бросим, — шепчу я. — Мне очень жаль, что… мне жаль твою семью. Очень жаль. Они всегда будут рядом с тобой. В твоём сердце и памяти.

Девочка всхлипывает. Прикрывает лицо маленькими ладошками и начинает навзрыд рыдать, судорожно втягивая воздух между всхлипами.

— Плачь, маленькая, плачь, — прижимаю её к себе, глажу по голове, слегка покачиваюсь из стороны в сторону. — Выпусти это. Так будет легче.

Мира прижимается ко мне, цепляется за куртку, будто боится, что я исчезну.

— Я за аптечкой, — слышу голос Кайла. Поднимаю глаза — замечаю влагу в его глазах, губы плотно сжаты, на скулах играют желваки.

— Только прошу, смотри по сторонам. И будь осторожен.

— Да, конечно, — кивает он, бросает еще один взгляд на Миру. — Я быстро.

Перебираю мягкие детские волосы. Мира спит на моих коленях. От её слёз ткань моих брюк промокла насквозь. Она так и не проронила ни слова, но хотя бы выпустила свою боль наружу.

Рану на моей щеке и ключице стягивает хирургический клей. Боль пульсирует, жжёт, стреляет — то затихает на мгновение, то вспыхивает с новой силой. Я стараюсь не обращать на неё внимания, сосредотачиваюсь на теплом дыхании Миры, на том, как её волосы скользят между пальцами, на том, что скоро мы сможем передохнуть в Монсе от этого марафона со смертью.

Кайл ведёт машину, изредка поглядывая в зеркало заднего вида. Напряженное лицо четко вырисовывается в свете угасающего дня. Он не говорит ни слова, но я чувствую: он тоже переживает, тоже пытается сосредоточиться.

— Как ты? — наконец тихо спрашивает он.

— Устала. Всё болит, — отвечаю, невольно морщась — рана на щеке дёргает при каждом движении челюсти.

— Ада… Эта тварь, она укусила тебя… — Кайл мямлит, грызет кожу на губе.

— Правда? А я думала, это страстный поцелуй, — провожу пальцами по запекшейся крови на щеке, чувствую шершавую корку клея. — Чёрт… Наверное, шрам останется. Да и хрен с ним.

Он взъерошивает волосы, бросает на меня встревоженный взгляд в зеркало.

— Я… я… Получается, мразь тебя заразила? — он коротко оборачивается ко мне. Лицо побледнело, под глазами темные круги, нижняя губа безжалостно подвергается атаке зубов.

— Расслабься, еще какое-то время я буду бесить тебя своим присутствием. Фредерик сказал, что мутанты не заразны. Вроде бы…

— Вроде бы?

— Ну, волк-мутант меня уже кусал, и, как видишь, я пока не сожрала тебя, — пожимаю плечами, но тут же морщусь от боли в ключице.