Книга Ада 2, страница 76 – Гала Мрок

А затем наступает глубокий крепкий сон.

Абсолютная тишина и темнота, в которой можно наконец отдышаться.

Я больше не чувствую боли, не ощущаю тревоги, не слышу стонов. Всё исчезает.

Сон окутывает меня, как мягкое одеяло. В нём нет снов — только отдых, долгожданный и заслуженный. Тело восстанавливается, силы понемногу возвращаются.

Где-то далеко, за гранью этого покоя, всё ещё идёт своя жизнь. Но для меня сейчас существует только это мгновение — безмятежное, бесконечное, спасительное.

По щеке что-то ползёт — легкое, щекочущее прикосновение. Хочу смахнуть и вновь погрузиться в забытье, но свинцовые мышцы отказываются подчиняться. Перетерплю, пусть насекомое, которое хочет лишить меня этого удовольствия, уползёт само.

На щёку приземляются ещё две холодные точки, следом — ещё. Они ползут по коже, спускаются по виску, другие — по шее и подбородку.

— Да ёб твою мать! — рычу я, с трудом разлепляя веки и смахивая с щеки липкую дрянь.

Сердце подпрыгивает к горлу, которое сжимается стальной петлей. Надо мной навис парень с «лихорадкой». Его мертвые красные глаза смотрят сквозь меня. Между зубов застряли куски плоти и клок седых волос. По подбородку стекает тягучая чёрная слизь, лицо и торс вымазаны кровью — свежей и блестящей в свете ночника.

Мое тело реагирует быстрее мозга. Мертвец дёргается ко мне — я хватаю кружку с тумбы и бью наотмашь ему в висок. Керамика разлетается на осколки, часть из них впивается в кожу руки.

Тварь притормаживает, дёргает головой. Я сваливаюсь с кровати на противоположную сторону, ударяюсь затылком о тумбу.

— Блять, — машинально прижимаю ладонь к пульсирующему участку. Боль вспыхивает яркой вспышкой, но адреналин заглушает её сразу.

Мертвяк прыгает на кровать, рычит — изо рта пузырится зловонная черная пена, капает на простыню, оставляя пятна. Лихорадочно ищу пути отступления, холодный пот струится по спине. В ушах шумит кровь, заглушая все остальные звуки.

С другой кровати начинает подниматься вторая тварь. Лицо съедено, скальп снят, глаза отсутствуют — зияют пустыми глазницами. На лицевых костях следы от зубов, нижняя губа висит на куске кожи, подрагивает при каждом движении.

«Если заору — спровоцирую их обоих», — мелькает мысль. Второй пока меня не видит, слепо щупает пространство перед собой.

Нужно избавиться от первого.

Он неуклюже валится с кровати. Я поднимаюсь на ноги. Ледяные скользкие руки цепляются за раненую ногу — мёртвая хватка, пальцы впиваются в повязку, задевают рану. Адская боль током пробивает каждую клетку, перед глазами вспыхивают искры.

Пинаю его здоровой ногой — и тут же жалею об этом. Удар о твердый череп приносит новую порцию боли, а тварь лишь на несколько секунд теряет хватку. С трудом выдергиваю ногу из цепких пальцев, отскакиваю назад.

Второй слышит нашу заварушку — поворачивает голову, будто улавливает вибрацию воздуха. Щупая стену, медленно двигается в мою сторону, шаркает ногами по полу.

Взгляд цепляется за ложку на тумбе — металлическую, с длинной острой ручкой, оставленную после чая. Тварь тяжело поднимается с пола, хрипит, пускает пену. Я в момент хватаю ложку, отпрыгиваю назад, упираюсь в холодную стену. Халат липнет к потной спине, дыхание сбивается.

Мертвец, движимый инстинктом, вытягивает культю и руку прыгает на меня. Тяжёлое тело впечатывает меня в стену, гнилая вонь въедается в рецепторы — запах разложения, крови и чего‑то кислого и тошнотворного.