Книга Ада 2, страница 79 – Гала Мрок

Пришлось придушить свою эгоистичную личность, которая орёт, чтобы я уловками взяла Кайла с собой. «Он мой, — вопит она. — Без него мне будет очень плохо, одиноко, сложно, больно…»

Да, без него будет больно. Будет одиноко. Каждый шаг по дороге в Норг будет напоминать, что его нет рядом, что я осталась одна. Но…

Когда любишь, сделаешь многое. В том числе пожертвуешь своим сердцем, счастьем, собой — только бы тот, кого любишь, был счастлив.

Закрываю глаза и представляю, как он стоит на вышке, смотрит вдаль, вдыхает холодный воздух. Ему нравится это — ответственность, цель, чувство, что он нужен. Он нашёл своё место, и я не стану его от этого отрывать.

Улыбаюсь. По-настоящему, хоть и с горечью.

Будь счастлив, Кайл. Я справлюсь. Я доберусь до Норга, найду родителей, дедушку. А ты… оставайся здесь. Делай то, что делает тебя живым.

Беру яблоко, усаживаюсь на широкий подоконник. За окном — серое небо, низкие тучи. Мира играет с детьми: они гоняют мяч, смеются, выкрикивают что-то друг другу.

Крупный мужчина с автоматом наперевес, облокотившись о дерево, наблюдает за ними. Его поза расслаблена, но взгляд — цепкий, внимательный. Он охраняет. В этом взгляде читается отцовская забота. Лицо грубовато, покрыто шрамами.

Дети есть дети. Даже после всего, что им пришлось пережить, они находят место для радости. Один мальчишка падает, тут же вскакивает, хохочет, отряхивает штаны. Девочка подхватывает мяч, кричит: «Моя очередь!» — и бежит вперёд, волосы развеваются на ветру.

Наверное, так задумано создателем — их способность подстраиваться под различные испытания, переживать стресс и не впадать в отчаяние. В них — какая‑то первозданная сила и любовь к жизни. Они не анализируют, не копят горечь, не застревают в травме. Они просто… живут. И этим учат жить остальных.

Откусываю кислое яблоко. Жую медленно, слежу за игрой. Я тоже когда-то так умела. До того, как пришлось учиться бить первым, бежать быстрее, думать жёстче.

Мира замечает меня, машет рукой. Я киваю в ответ, слегка улыбаюсь. Она подмигивает, снова поворачивается к детям. В её движениях легкость, которой мне сейчас так не хватает. Это выбор. Она решила оставаться светлой, несмотря ни на что.

Дверь распахивается с грохотом, бьется о стену. Вмиг спрыгиваю с подоконника, роняю яблоко — оно разбрызгивает сок по полу и улетает под кровать. Сердце колотится как бешеное.

Кайл влетает внутрь:

— Я вспомнил! Я всё вспомнил! — захлопывает дверь, подбегает ко мне, дышит тяжело, будто бежал без остановки несколько километров.

— Что? Ты о чём? — делаю шаг назад, упираюсь задницей в подоконник.

Он притягивает меня ближе, берёт ладонями мое лицо. Его руки дрожат. Голос хриплый, надломленный.

— Прости, Ада… Пожалуйста, прости.

Его глаза мечутся по моему лицу — в них отчаянная мольба, страх и осознание, словно он только что увидел мир заново.

— Кайл… Всё нормально, — выдыхаю сквозь пульсирующее горло, пытаюсь собраться с мыслями.

— Я мудак, Ада… Я идиот… Кретин… Я сотворил глупость… Наговорил тебе гадостей. Я был не в себе. Это было жестоко. Прости.

Проглатываю удушающий ком. Смотрю на него и не понимаю, как себя вести. Что мне сейчас сказать ему? Что сделать? Мысли путаются, в груди всё сжимается.

Он решает за меня. Прижимает сильнее, так, что я чувствую жар от его тела, слышу его дыхание. Запах ударяет в нос: он пахнет мужчиной, металлом, порохом, потом и своим особенным ароматом, который я узнаю из тысячи. Этот запах всегда был для меня сигналом безопасности.