Книга Ада 2, страница 92 – Гала Мрок

Синее полотенце обернуто вокруг бедер, капли воды блестят на мускулистом торсе, влажные пряди волос зачесаны назад. Отросшая щетина сбрита — лицо стало чуть моложе. На щеке — капля крови.

— У тебя кровь, — шепчу и осторожно стираю её пальцем.

— Порезался тупой бритвой, — пожимает он плечами.

Ложится на бок, лицом ко мне. Матрас чуть проседает от его веса.

Смотрю на него, на капли воды, которые медленно сползают по ключице, на его глаза, в которых отражается тусклый свет лампы. И понимаю, что меня чертовски манит к нему. Хочу забыться. Отвлечься от всего.

— Так и будешь смотреть?

— Не могу налюбоваться тобой, — улыбается он и поправляет прядь моих волос за ухо.

Заигрывающе смотрю, провожу пальцами по его груди:

— Интересно, если сейчас вновь попытаться заняться сексом, что нам помешает? В окно ворвется бешеный лось? Или дверь вынесет толпа мертвяков?

Кайл улыбается — не только ртом, но и глазами. Они светятся огнём, затягиваются поволокой страсти, в них мелькает что-то дикое, необузданное. Он резко нависает надо мной.

— Я голыми руками оторву башку любому, кто помешает нам, — хрипло произносит он.

Моё сердце разгоняет ритм. Дыхание учащается.

— Кайл, ты уверен… Ты уверен, что, вкусив этот запретный плод, ты потом не откажешься от меня? — шепчу, глядя ему прямо в глаза.

Мне правда страшно. Страшно, что после этого между нами всё станет иначе. Что эта ночь либо свяжет нас крепче любой клятвы, либо разобьет все вдребезги.

Он замирает на миг — словно слышит не слова, а то, что прячется за ними. Видит мой страх. И вместо того, чтобы давить, вместо того чтобы заглушить его жаром, он чуть смягчает движение, наклоняется ближе.

— Ада, я не из тех, кто берёт и бросает. Не из тех, кто делает шаг и пятится назад. Я хочу быть рядом с тобой. Просыпаться и засыпать рядом, дышать рядом, обнимать и знать, что ты моя.

Он нежно целует в щёку. Потом скользит губами к шее, к ключице, и его горячее дыхание заставляет сердце спотыкаться на каждом ударе.

— Ты боишься, что я исчезну, — шепчет он между поцелуями. — Но я здесь. И я никогда не уйду.

Я тянусь к нему, обхватываю за плечи, притягиваю ближе, словно хочу убедиться, что это не сон. Что это тепло, эта сила, этот голос — настоящие и сейчас станут моими.

Часы в доме отсчитывают не секунды, а мгновения, которые мы вырываем у этого мертвого мира. На одну эту ночь весь остальной мир может подождать.

Он чуть отстраняется, ровно настолько, чтобы заглянуть мне в глаза:

— Если хоть что-то… хоть малейшее движение покажется тебе неправильным или будет больно — скажи. Я остановлюсь. Сразу. Обещаю.

Киваю, не в силах вымолвить ни слова: голос застрял в горле, а вместо него — только короткий, рваный выдох.

Кайл наклоняется, и на этот раз его поцелуй уже не робкий, а настойчивый. Я отвечаю, сначала неуверенно, потом всё смелее, позволяя себе поверить, что можно не прятать ни дрожь, ни желание, ни то, как сильно я его хочу.

Комната становится меньше, стены будто сдвигаются, отрезая нас от всего, что было раньше. Слышу, как скрипит старая кровать, как за окном барабанит дождь, как в груди у Кайла гулко бьётся сердце.

Халат соскальзывает, и я вдруг остро чувствую разницу температур: прохладный воздух комнаты и жар его кожи, когда он притягивает меня к себе. Полотенце с бедер Кайла летит на пол. Сильные руки скользят по моему телу, сжимают, притягивают, сдавливают ягодицы. Чувственные губы останавливаются на груди, влажный язык обводит соски. Кожа покрывается мурашками не от холода, а от того, что всё это наконец происходит.