Книга Дух огненных озер, страница 69 – Артур Гедеон

Светозаров понял – над ним посмеялись. Глупо, нагло, открыто, как над последним болваном. А может быть, он и был этим последним болваном?

— Так что, прямо в ночь гонишь, подлец?

— А ты не обзывайся, а то не посмотрю, что ты царев слуга, спущу на тебя цепных псов.

— Угрожаешь?

— Предупреждаю.

— Кто она – Аделаида?

— Матушка она, матушка!

Из-за ворот вдруг резанул женский голосок:

— Чтоб тебе пусто было, развратник! – это кричала Карина. – Чтобы у тебя отсохло все! Да, Манон?

— Ненавижу его, – вторила ей другая девица.

— Спусти на него собак, батюшка наш! – взмолилась, почти потребовала Карина. – Живодера на него спусти!

— Вот и любви конец, верно? – злорадно рассмеялся Губин.

— Как же все это понимать, Ануфрий? – вдруг отбросив спесь, ненависть и гнев, спросил Светозаров.

— А понимай как знаешь. Эх ты, простофиля! А ты не подумал, почему у нашей Аделаиды свои апартаменты там, под землей? – На этот раз Губин рассмеялся зло: – Зачем они там ей сдались, в моем вертепе-то? Вот и покумекай. И проваливай уже, проваливай! – рявкнул он напоследок и захлопнул крошечное оконце. – Болван столичный.

Брань его покатилась по двору, пока не затихла.

— Ну так как будем-то? – спросил извозчик, робея после недоброго разговора хозяина и гостя.

— Слазь, – приказал Светозаров. – Сам доеду.

…День за днем он ждал в Синем бору своего кучера Емельяна. Иногда ходил к местной церквушке и слушал, как отчаянно бьет в колокола к заутрене, обедне или вечерне звонарь-выпивоха Феофан, разжалованный из дьяков, будто на пожар людей собирает, кличет о близкой гибели мира. На дворец за деревней, окруженный крепостной стеной, видный отовсюду, он и смотреть боялся – было и страшно, и стыдно. Хоть сквозь землю провались! Казалось, все о том знают, как с ним поступили, и все смотрят на него и ржут за его спиной. Впрочем, запасы спиртного и нехитрой закуски позволяли ему не выходить из тесной зачуханной комнатенки, так непохожей на апартаменты во дворце Губина. Но он смирился с тем, как его обломали и втоптали в грязь; сам виноват, сам напросился на тумаки и любовные утехи, сам раскатал губы на счастье неисполнимое, сам зашел в клетку с волками, так чего теперь винить истерзавшее его зверье. Волки на то и волки, чтобы терзать.

Емельян прискакал на постоялый двор переволновавшийся, как на пожар летел, Светозаров услышал его голос через открытое окно: «Барин где мой?! Куда царского слугу дели?!» – «Да там твой барин, если ты про того, что который день самогонку жрет, – ответили ему. – Экие слуги теперь у царя-то пошли – такие матушку-Русь прогуляют и не заметят». – «Цыц! – оборвал говорунов Емельян. – Словоблуды!»

Пожилой кучер вбежал в дом, в зачумленный номерок, изумленно захлопал глазами, глядя на размеренно потребляющего свой нехитрый обед барина.

Емельян счастливо всплеснул руками:

— Живы, Аполлон Аполлонович! – выдохнул и только потом плюхнулся на табурет. – Слава богу! Да что ж там у вас приключилось-то, у этого вашего Губина? Я чуть не спятил, пока летел сюда. Сердце едва не выскочило. Думал-то – беда бедой! Аполлон Аполлонович?

Сидя за простецким столом, Светозаров пил отменный крутой самогон и закусывал его пряным салом, бочковыми солеными огурцами и черным хлебом.

— Так оно и есть – беда. Только не «нашего Губина», и не моего – уж точно.