Книга Взгляд из-подо льда, страница 35 – Наталия Коротаева

Отец кивнул, мать отстраненно смотрела в пол.

— Я понимаю, господин Мерч, вы почтенный человек, ваше мнение важно для нас, но сейчас все зашло слишком далеко. Нужно спасать девочку, у нее нет желания есть, жить, она живет в другом мире, не в том, в каком пребываем мы с вами. Ее постоянные истерики наводят много беспокойства среди пациентов спокойного отделения, что вредит уже и их здоровью.

— Зачем она позвала нас? – неожиданно спросила мать.

— Я не могу сказать вам точно. На последнем осмотре она жалостливо попросила увидеть родителей, и я не мог ей отказать в этом. Я надеялся, что это пойдет ей на пользу.

— Я могу сейчас ее увидеть? – тихо спросила мать.

— Ни в коем случае! – отрезал доктор, – она спит.

— Можно я зайду поцеловать ее? И мы уйдем? – не теряя надежды, произнесла она, подняв полные слез глаза.

— Нет, извините, так будет лучше и вам. А сейчас, – продолжил врач, – герр Мерч, пройдемте в мой кабинет, нужно подписать бумаги о переводе Адрианы, а вы, фрау Мерч, пожалуйста, подождите здесь, мы вернемся, и я провожу вас.

Оставшись одна, женщина не могла избавиться от волнения, охватившего ее. Картинки из чудесного детства всплывали в памяти: вот она топает пухлыми ножками по ковру, вот хохочет, бегая по лужайке… А сейчас багровые синие колени, такое худое тело, ее нечеловеческий крик. Она смахнула слезы, уверенно вышла из комнаты и направилась по коридору. В больнице стояла тишина, было время дневного сна. Она шла по коридору мимо множества дверей и вспоминала, как они однажды уже приходили к Адриане.

Заглянув в ту самую палату, она увидела возле кровати дочери медицинскую сестру, сидевшую спиной к двери. Она вошла и на цыпочках приблизилась. Медицинская сестра встала.

— Нельзя, сюда нельзя! – негромко начала она, огораживая руками Адриану.

Мать тихо проговорила:

— Я только поцелую ее один раз и уйду! Доктор ни о чем не узнает.

Сестра отступила. Адриана лежала на боку с закрытыми глазами. Мать опустилась на колени, держась руками за бортик кровати. Она приблизилась губами ко лбу дочери и поцеловала. Лоб был горячим.

— Она горячая! – обратилась она к сестре.

Тут Адриана словно на миг вернулась из забытья и залепетала:

— Мам, пап, я не хочу жить. Подпишите бумаги, пускай меня убьют, я не хочу, не хочу больше, это не жизнь, – бормотала она очень слабо, из последних сил, практически не делая пауз между словами. И снова потеряла сознание.

Мать зажала рот, чтобы не взвыть, и только слезы покатились по ее лицу.

— Уходите, пожалуйста! – забеспокоилась сестра. – У нее бред.

Мать не могла не сдержать слова. Она поднялась, провела рукой по слегка влажным волосам дочери и вернулась в гостиную.

* * *

Новое положение вещей касаемо пребывания на новом для нее месте, с более строгим отношением и менее приветливым, мягко говоря, персоналом больницы в отделении для буйных дало свои плоды. Адриане пришлось побороть свои капризы, и бесконтрольные срывы стали ею сдерживаться.

Из привычной для нее одиночной палаты, обставленной всем необходимым, имеющей особый уют, Адриану перевели в общую палату на восемь человек. Обычные железные койки, сверху матрасы с клеенкой. Тумбочек нет, на окнах отсутствуют ручки, зато есть решетки. Из-за большого пространства и отсутствия мебели помещение было очень холодным. Выйти из палаты можно, пройдя через санитарный пост, до туалета и обратно, расстояние примерно в два метра. Первый раз отправившись в новый для Адрианы туалет, она зашла и тут же вышла оттуда. В туалете не было дверей, все кабинки открыты, уединиться невозможно. Она вышла и начала громко плакать. Когда же на нее никто не обратил внимания, она заревела еще громче. Тогда к ней подошла русская санитарка и грубо, с акцентом произнесла: