Книга Взгляд из-подо льда, страница 81 – Наталия Коротаева

И тогда, замечая, как она заботится об Эване, отец впадал в ярость, бил ее со страшным лицом, на котором проступало жуткое исступление. Эван бежал в комнату, к заветному убежищу под кроватью, или закрывал лицо руками и прижимался к стене. Даже так он видел и слышал, как отец называл маму грязными словами, а иногда задирал платье и расстегивал свои брюки, не обращая внимания на то, где находится Эван в этот момент.

Когда отец бывал на работе, мама любила Эвана больше всех на свете. Была внимательна, играла с ним, читала книжки. Эван не был трусом: он не давал себя в обиду в школе, заступался за Люсель. Но отцу он ничего сказать не мог, поэтому, когда наблюдал ужасные вещи в доме, залезал под кровать и плакал.

Мальчик очень сильно был зависим от внимания мамы и всячески его завоевывал, то помогая ей на кухне, по дому, то, наоборот, что-то роняя или изображая, что он падает или больно ударяется, отчего громко начинал реветь. Он часами наблюдал за ней. Она ходила по дому, убиралась, поливала цветы, протирала окна. У нее была копна густых светлых волос, завивающихся на концах и спадающих на плечи и грудь легкими локонами. Небесно-голубые глаза и белоснежная улыбка завораживали. Мама была стройной, с пышной грудью. Когда она куда-то собиралась, то часто не закрывала дверь в спальню. Тогда Эван не упускал возможности пройти мимо, наблюдая за ней, и видел, как мама, подняв ногу на кровать, слегка наклонившись вперед, прогибая спину, натягивала на ногу чулок. В такие моменты Эван боготворил мать, восхищался ею – такой красивой, грациозной не может быть больше никто.

Он уже подходил к дому, когда заметил вдалеке перебегающего дорогу человека. Он сразу же узнал отца, хотя было уже шесть вечера и город заполнялся вечерней дымкой. По походке и поднятому воротнику это точно был папа. «Как хорошо, что его не будет в этот вечер дома, скорее, пошел к своему приятелю в бар и вернется уже за полночь, а я смогу поговорить с мамой, наверняка она сейчас на кухне в своем фартуке и что-нибудь готовит», – подумал Эван. Он просиял и быстрее побежал домой.

Он открыл входную дверь. Его встретила необычная тишина, как будто мамы тоже не было дома. Но отблеск света на лестнице перед ним, исходящий со стороны ванной второго этажа, убеждал его, что мама дома и, скорее всего, именно там. Эван судорожно вздохнул. По телу прошла дрожь. Тишина давила. Сердце застучало у самого горла. Не в состоянии произнести ни звука, он начал медленно подниматься. Скрип, на который раньше он не обращал внимания, на этот раз звучал особенно мерзко и звонко в кромешной тишине. Поднявшись на все ступеньки, он оказался лицом к стене. Слева от него располагалась спальня родителей. Справа – общая ванная, дверь в которую была открыта и откуда бил яркий свет.

Нужно всего лишь повернуть голову направо. Почему же так тихо и неуютно? Холод пронял его. Он услышал, как капля упала на кафельный пол. Он знал этот звук. В детстве, моясь в ванне, он мечтал, что мама придет к нему с полотенцем, укутает и отнесет в кровать. Никто не приходил, а он никогда не вытирался сам, поэтому, вылезая из ванны, он слышал звук множества капель, падающих с него на пол.

Услышав знакомый звук, он резко повернул голову вправо. Мама Эвана висела на крюке от люстры за перевязанные веревкой руки, ее тело обмякло, голова смотрела вниз, груди были поджаты руками друг к другу и по-прежнему имели идеальную форму. Она была абсолютно голой, ее прекрасное тело испещрили раны. Их было много – на животе, бедрах, руках. Порезы были резкими, не рваными, сильными, из них уже перестала течь кровь. Она вся собралась на полу. Алая, словно зеркальное полотно, она отражала маму.