Книга Фоллаут: Московский Гамбит, страница 98 – Джон Сан

«Гнилая Топь»… Седой вспомнил. Это был самый старый, самый разрушенный и самый опасный участок этих коллекторов, который они старались обойти стороной. Но теперь, похоже, это был их единственный, последний шанс. Если Воронцов только что отправил туда спецназ, значит, сам проход еще не был перекрыт.

«Рыжий, профессор, — Седой посмотрел на своих спутников. В его глазах блеснул отчаянный огонек. — Кажется, у нас появился один, самый паршивый, но все же шанс. Придется искупаться в «Гнилой Топи». И молиться, чтобы мы успели раньше, чем туда прибудут «газовщики» Воронцова.»

Он первым шагнул в темноту, в сторону самого опасного и непредсказуемого участка этих бесконечных подземных лабиринтов. Личный враг дышал им в спину, но они еще не собирались сдаваться.

«Гнилая Топь» полностью оправдывала свое название. Старый водосточный коллектор в этом секторе почти полностью обрушился, превратившись в зловонное, чавкающее болото, заваленное обломками бетона, ржавой арматурой и каким-то склизким, гниющим мусором. Воздух был тяжелым от испарений метана и сероводорода, дышать приходилось через раз, прикрывая рот и нос тряпкой. Тусклый свет «Луча» Седого едва пробивал густой туман, висевший над этой клоакой. Они шли по колено, а то и по пояс в ледяной, вонючей жиже, стараясь нащупывать под ногами более-менее твердую опору. Давыдов, совсем обессилевший, почти висел на руках у Седого и Рыжего, которые по очереди тащили его на себе.

Позади, в туннелях, которые они только что покинули, слышался нарастающий шум погони: топот тяжелых сапог, лязг оружия, отрывистые команды. Голос полковника Воронцова, усиленный мегафоном, звучал теперь совсем близко, он явно был здесь, в этих же коллекторах, лично руководя облавой.

«Они в «Гнилой Топи»! — донесся до них его усиленный голос. — Перекрыть все выходы! Сектора Альфа и Бета, огонь на подавление по любым движущимся целям! Газовые гранаты приготовить! Объект «Заря» взять тепленьким!»

«Кажется, полковник не в настроении для долгих прощаний,» — прохрипел Давыдов, пытаясь усмехнуться, но вместо этого закашлялся, захлебываясь вонючим воздухом.

Впереди, сквозь туман, забрезжил слабый просвет — похоже, выход из коллектора, возможно, к реке. Но одновременно с этим они увидели и то, что заставило их сердца похолодеть: у самого выхода, на небольшом островке относительно сухой земли, уже маячили три фигуры в силовой броне Анклава, их оружие было направлено прямо на них. Похоже, Воронцов успел перебросить сюда один из своих отрядов, перекрыв им последний путь к отступлению.

«Приехали, — глухо сказал Седой, останавливаясь. — Мы в ловушке.»

Сзади — погоня, спереди — заслон. Патронов у них оставалось всего ничего — по паре магазинов на брата, если не меньше. Против троих в силовой броне, да еще и с поддержкой, которая вот-вот нагрянет сзади, это было самоубийство.

Рыжий посмотрел на Седого, потом на изможденного Давыдова, потом на маячившие впереди фигуры анклавовцев. В его глазах, обычно таких наивных и восторженных, теперь плескалось отчаяние, смешанное с какой-то новой, злой решимостью. Он вдруг вспомнил свой первый бой с кротокрысами, свой страх, свою растерянность. Потом — рейдеров, «Лешего», винтокрыл Анклава, первую кровь на своих руках. Все это пронеслось перед его мысленным взором за какие-то доли секунды. Он понял, что это конец. Но он также понял, что не хочет умирать просто так, забившись в угол, как крыса.