Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 55 – Миф Базаров

— Почему?

— Потому что приходят разные.

— Мы-то смирные, — вставил Гена.

— Мы — да. Но бывают другие, кто пожил здесь подольше — наслушался. Ради таких твой орден и держат, — Морозов повертел кружку. — Хотя, по чести, орден не нас сторожит. Он магов жизни сторожит, и правильно делает. Земля дом не сломает, огонь армию за собой не поведёт. А маг жизни может увести и зверя, и человека. Запрещено, конечно, но ведь возможно.

— Давешний горлопан удивился бы, — сказал Гена. — «От лекаря польза — покойника обмыть».

— Пусть. Чем меньше про эту кухню понимают, тем всем спокойнее.

— А сколько вас?

— Не знаю. Но много. Я как минимум больше сотни знаю, что спокойно живут.

— А как ты их находил? Магией?

— Магией — никак, — Морозов покачал головой. — Сосуществование ещё видно, если знать, куда глядеть: двое в одном теле фонят. А замещение снаружи не видно вовсе. Внутрь заходить надо, в само сознание, а туда без допуска не ходят, да и уровень мой не для таких прогулок. Оставался быт, — Анатолий посмотрел на меня поверх кружки. — Скажи-ка мне: шёл косой через мосток…

— Обронил в воду кузовок, — сказал я. — А назад пошёл, так и мостка не…

И осёкся.

— Не трудись, — Морозов вернулся к рыбе. — Здешний заканчивает раньше, чем поймёт, что говорят. Ему эту присказку с младенчества в голову вложили. Наш же смотрит вежливо и ждёт, чем кончится. Всего-то.

Я поставил кружку. Меня только что проверили, при мне же, и я сдал экзамен, не заметив ни вопроса, ни ответа.

— И часто вы так?

— Всю жизнь. Присказка, погудка, дразнилка, счёт до десяти, песня, что в этом мире орут на любой свадьбе. Штук двадцать таких у меня в голове. Старик бормочет — кто его слушает? А человек либо доканчивает, либо нет.

— Он ко мне в мастерскую третий раз пришёл, всё про магнето спрашивал, — вставил Моисеев. — Я уж думал, обворовать хочет.

— Я и спрашивал про магнето.

— Ты так спрашивал, что я гайки пересчитать не мог, постоянно сбивался.

Восемь лет я в ордене. До того как открылось особое зрение, я бы не смог отличить Морозова от соседей по кабаку. А старик отсеивает чужого дразнилкой и паузой в полвздоха. Вот, оказывается, как можно.

— Секта вас звала?

Моисеев перестал жевать. Морозов кивнул, будто вопрос стоял в его списке следующим.

— Меня — трижды. Гену — единожды, и, слава богу, вполсилы.

— Почему не пошли?

— А зачем? — Морозов закинул в рот рыбку целиком и быстро прожевал. — Я к тому времени не первый год читал их дела. Они ведь и правда спасают многих, тут не поспоришь. Возьмут потерянного, обогреют, накормят, объяснят, куда он попал. А потом уже человек оказывается в подчинении.

— Может, не такая уж и большая цена за адаптацию?

— Задаром там никого не держат. А под чужой смертью подписываться — ну уж нет, — бывший инквизитор пожал плечами. — Я посчитал, что в ордене мне спокойнее, да и голову под плахой не держу. А у них я бы с первого дня в долгу оказался. Второе дороже.

— А я просто испугался, — сказал Моисеев. — Пришли двое, обходительные, и один говорит: у вас, Геннадий Иванович, мастерская хорошая. Ласково так. Я после разговора неделю ставни на ночь закрывал. Ответил, что я по железу, а в остальном человек тёмный и не общительный. Отстали.

— Отстали, потому что я через месяц перебрался к тебе, — сказал Морозов.