Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 58 – Миф Базаров

— Восемнадцать лет вожу, — сообщил он, не обращаясь ни к кому. — Восемнадцать лет за всеми в хвосте стою. Первый раз в жизни гружусь как человек, первым.

Мотоцикл Морозова подняли после пустыников, в петлях, и опустили на палубу у надстройки. Хозяин сам обвязал его и сам проверил каждый крепёж, пропустив под раму ещё один конец, поверх матросского.

— Не доверяете?

— Доверяю. Но вязать буду сам.

Клавдия Петровна пришла к семи, когда стрела брала последние ящики. Невысокая, круглая, в платке, с корзиной под полотенцем, а рядом девочка лет десяти тащила вторую корзину обеими руками.

— О, — Гена стянул картуз, — с внучкой пришла.

И пошёл навстречу, на ходу перекрестившись.

— Клаша, мы вчера… это… недолго сидели. Человек приезжий, неудобно же…

Клавдия Петровна поставила корзину на кнехт и откинула полотенце. Пироги сытные и сладкие в дорогу, ещё тёплые, судя по тому, как от них пошёл дух на весь причал.

— В дороге ешь, — сказала она. — И не всухомятку, запивай квасом и молоком, я положила.

— Так я и говорю, мы же по делу…

— Анатолий Георгиевич, второй пирог ваш, вы любите с яблоками, — затем женщина повернулась ко мне и оглядела с ног до головы, как оглядывают недокормленного. — И вам положила, вы же из ордена?

— Спасибо, — я кивнул.

— Худой вы какой-то, жена что ли не кормит.

— Клаша, ну я же объясняю…

— Я слышу, Гена, — сказала она, накрывая корзину полотенцем.

Морозов наблюдал за этим с трапа с большим удовольствием. Потом Клавдия Петровна с внучкой пошли с причала, Гена понёс корзину к сходням, всё ещё что-то объясняя ей вслед, а Морозов остался стоять и смотрел долго, дольше, чем было видно Клавдию и внучку. Семьёй он в этом мире так и не обзавёлся. Спрашивать, почему, я не стал.

На соседнем причале грузился военный транспорт, серый, с высокими бортами, и по его сходням поднималась знакомая колонна в тужурках с зелёными кантами. Полунин шёл последним, заложив руки за спину, на середине трапа остановился, поглядел на нашу палубу и приподнял ладонь. Я поднял руку в ответ. Ванька, разглядев меня с верхней палубы, замахал обеими и получил подзатыльник от старшекурсника.

В восемь караван снялся.

Первым пошёл сторожевик, за ним три грузовых, «Печора» третья, замыкающим ещё один сторожевик. Краны отошли назад, стена с башнями поползла влево, открылся выход из бухты. За молом вода сменила цвет с грязно-зелёного на чёрный, судно повело на волне, и берег начал уходить.

Я стоял у борта и, пока стена не скрылась, по привычке считал.

На палубе, кроме команды, было восемнадцать человек, и все при деле: артельщики с приисков, приказчики, сопровождающие при грузах. Я снимал их одного за другим, лениво, вполсилы, как считают ступени на знакомой лестнице.

Тринадцатый совпал.

Ровный, гладкий, ничем не примечательный рисунок ауры, но он уже лежал у меня в памяти со вчерашнего дня, снятый на платформе под каменным сводом, вместе с полутора сотнями других.

Человек стоял у второго трюма, спиной ко мне, и смотрел на уходящий берег.

Он ехал со мной от самого «Новоархангельска».

Первым делом я прикинул, насколько это вообще вероятно.

Дорога в «Братск» одна: на бронепоезде до Балтийска, дальше морем. Вчера на вокзале, у платформы под каменным сводом, я снял ауры со всех, кто сходил с бронепоезда, а это больше полутора сотен человек. Часть из них останется в городе, а кто-то поедет дальше, в «Братск» или в «Покровск». Так что нет ничего удивительного в том, что один из них оказался со мной на грузовом судне. Караван утренний, гражданских судов всего три. Вот если бы из полутора сотен не совпал ни один рисунок, тогда стоило бы удивляться.