Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 4, страница 9 – Миф Базаров

Но кто-то зашёл.

Работал тот, кому запрет не писан.

Раз журнал молчит, оставались головы. Только десять голов разведки сидели пока за замком покрепче любого журнала — за собственной кровью. Антимагию из неё ещё не вымыли, а пока она там, читать бойца без толку: наведёшь щуп, а он гаснет в мокрой вате. Гнать её из крови — наука отдельная, глухая, мало где ей учат, и я пошёл в госпиталь глянуть, как дела с излечением.

Госпиталь занимал длинную галерею в глубине горы: ряд коек, побелённый камень, дух спирта и травяных отваров. Полунин хлопотал в своей стихии в белом халате поверх профессорского пиджака. Он переходил от койки к койке, и рядом, не отставая, вился его протеже.

— Игорь Юрьевич! — аспирант заметил меня первым и просиял, будто мы старые приятели. — Вы гляньте, какой случай привезли! Антимагия в крови, да столько людей разом! Я про такое одни лекции слышал, а тут — пожалуйста. И чистим знаете чем? Отваром Ивана Михайловича, его собственная разработка. С ним пестовский эликсир берёт антимагию вдвое быстрее!

— Будет тебе, Юра, — буркнул на аспиранта Полунин, не подняв головы от повязки. — Баловство, а не разработка. Знаю пяток трав, что подстёгивают пестовские эликсиры, общее укрепление, вроде доброго бульона при простуде. Лечит эликсир, а этот моей травке чужую славу приписывает.

— С антимагией прежде работали? — спросил я.

— Бог миловал, — Полунин разогнулся и обтёр руки. — Чтобы столько народу разом — впервые вижу. Ну да ничего страшного, кровь у бойцов чистая уже наполовину, через полчаса первых поднимем.

— Как раз то, что мне надо. Тогда по одному посылайте, с сопровождением.

Профессор настороженно глянул на меня и кивнул.

Я вернулся в допросную и вскоре ко мне потёк ручеёк из больных.

Первым привели Кожина — длинного, худого как жердь воздушника. Я усадил его напротив, положил ладонь на затылок и пошёл в верхний слой.

Память легла передо мной ровная, гладкая, без единого шва. В верхнем слое лежал приказ. Чёткий, спокойный, служебный — такие отдаёт своё командование и никакое другое: в квадрате у старой усадьбы засел опасный еретик, всех, кто выйдет из подземелья — нейтрализовать. Кожин помнил, как исполнял: свою позицию, свой сектор, свой огонь. Ни тени сомнения, обычная армейская работа. А вот кто отдал приказ, чьим голосом, при каких бумагах — пустота. Затянуто было гладко. Стало ясно, что тот, кто это писал в его сознании, работал не второпях.

Крутить такую запись бесполезно. Швов нет, зацепиться не за что, чужое от его воспоминаний не отделить. Работал настоящий мастер. Я даже не стал пробовать, тратя на это силы.

Что сделал — стёр из его памяти Анну у костра. Осторожно, по краю, один образ: рука с флягой, тёмные волосы, «пей, служивый». Убрал начисто и затянул пустоту соседними воспоминаниями, чтобы не зияла дырой. Анна этой ночью не поила никого. Так теперь помнил Кожин, и так будет помнить всякий, кого я нынче открою. Право на это у инквизитора есть.

Пока я работал с Кожиным, лекари дочистили следующего. Потом ещё одного, и в каждой голове я находил то же самое.

С Ивановым вышло всё так же. Капитан смотрел на меня исподлобья, как смотрят на начальство, спутавшее все карты, ведь он точно помнил, что вёз к этому имению меня вместе с Машей. А то, что я ещё оказался и «еретиком» — ну, бывает. Разубеждать его в обратном я не собирался.