Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 111 – Миф Базаров

— Пойдём, — сказал я Марии, поднимаясь, пока мы ещё не въехали в портал. — Глянем крепёж. На переходах составы дёргает, а у нас канистры на мотоциклах.

Багажный вагон был в двух от нашего, посторонних не пускают, но сотрудник поезда лишь глянул на плащи и открыл двери без лишних слов. Внутри пахло бумагой и типографской краской. Я потянул ремни на «Урале» — держали как положено. Фиолетовая дымка вкатилась с головы состава, прошла сквозь нас и укатилась к хвосту. Контур над Марией вспыхнул и погас — на ту же долю секунды, сквозь ту же мёртвую тишину. Здесь его не видел никто, кроме меня и мотоциклов.

— Порядок, — я щёлкнул последним ремнём. — Идём.

Второй переход позади. Остался ещё один.

Ужинать пошли в вагон-ресторан, статус магистра к чему-то же должен обязывать. Белые скатерти, латунь, котлеты из курицы. Обратно шли, когда за окнами должно быть темно, но эта колония была с сюрпризом.

— Это что за?.. — Мария встала у окна в проходе.

Вдоль насыпи светилась трава — ровным зеленоватым светом, как циферблат командирских часов. По холмам деревья переливались разными оттенками голубого. Река догнала дорогу и пошла рядом, светясь слабым молочным блеском.

— «Ярцево». Здесь всё так: трава, лес, вода, мошкара. Местные ночью читают на улице без ламп. И сами подсвечиваются: еда-то здешняя. Поживи тут год, и кожа в темноте зеленцой отдавать начнёт.

— А днём?

— Увидишь ещё.

В «Орске» мох светился от прикосновения, и то верхушки. Здесь не требовалось трогать — горело само.

Из ресторана я прихватил десяток больших пирожков с капустой и на обратном пути выложил их на столик перед студентами: свои голодные студенческие годы помнишь долго, а на казённых харчах молодой организм не живёт, а выживает. Пирожки исчезли раньше, чем мы дошли до своих мест. Вслед мне смотрели с уважением, какого не всякий плащ добьётся. Через час вагон затих.

Спал я по-инквизиторски: полчаса сна, затем круг сканирующим взглядом по вагону, по фонам, по проходу, снова полчаса. Если в круге что-то менялось, просыпался окончательно и разбирался, что произошло. Привычка, выработанная годами выездов. Между кругами пересчитал в голове взятый с собой боезапас, затем прикинул время. Рапорт мой к этому часу наверняка прочло местное руководство, а следом и Евгений Анатольевич. Ему, небось, хватит стервозности поднять вокзальные кассы, и к завтрашнему обеду он будет знать, на какой поезд мы сели и в какую сторону уехали. Дальше касс его знание не дотянется, хотя, кто его знает, он же упрямый.

Ещё перед рассветом Мария проснулась и села прямо.

Солнце вышло из-за холмов, и свечение сдавалось ему по частям. Первой погасла река: молочное освещение погасло. Потом потух лес. Дольше всех держалась трава у самой насыпи. А как только первые прямые лучи осветили кромку, люминесцентная ночь закончилась разом. Остался обычный утренний мир: зелёная трава, серая вода, белый туман по низинам.

Мария смотрела, пока не погас последний отсвет. Я смотрел вместе с ней, любуясь причудой этого мира.

К последней станции перед порталом подошли утром. Городок у самого хребта: пакгаузы, водокачка, казармы пограничной стражи.

Пассажиры вагона выстроились в очередь к титану. Сорок студентов с кружками, мятые, зевающие. Табло мигнуло: «Портальный переход».