Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 55 – Миф Базаров

Соколову такой вблизи продавить как раз плюнуть, а он на голову выше меня. Хотя я же в погоне и не пробовал: чтобы вскрыть чужую защиту, надо сесть и копаться, а весь источник у меня уходил на тело да на эту клятую правую. Не до взлома было.

И всё же что-то не сходилось. Дешёвая армейская бляшка, а скан проваливался в неё начисто, как в сильную сектантскую, не как в ширпотреб из-под полы. Закинул в карман: проконсультируюсь у Павлика в офисе.

В штанах нашёл небольшую тетрадку в потёртой кожаной обложке. Раскрыл. Страницы исписаны мелким ровным почерком, и ни слова не разобрать, кроме дат и времени. Похоже на журнал слежки.

Пролистнул, и на землю упал сложенный вчетверо лист. Я поднял и развернул его.

Выцветшая местами фотография. На ней старая картина, по краю кадра видно раму, тяжёлую, золочёную.

На холсте — храм древних.

Высокий, из светлого камня, с восьмью гранями в основании. Вокруг входа в храм, на ступенях, стояли люди. Знатные. Шитьё, ордена, осанка. Целое собрание при полном параде.

Я перевернул лист. На обороте, в углу, карандашом, аккуратным почерком, похожим на почерк Берёзова, написано какое-то слово на незнакомом мне языке.

Может, именно этот снимок беглец искал в доме мага.

— Дай-ка, — Волков потянулся.

Я не отдал сразу. Подержал ещё, разглядывая лица на ступенях храма.

Потом протянул фотографию Волкову.

— Дима, ты знаешь это место?

— Место? — Волков повертел фотографию в пальцах, прижался к стене, прячась от яркого солнца. — Не-а. Храм какой-то, но я его не встречал.

Друг повернулся к своему наставнику Соколову, показал ему фото. Старик подошёл ближе, пригляделся.

— Не помню такого, скорее всего, его уже нет. Судя по одежде господ, это начало восемнадцатого века. Расцвет колонизации, — сказал он, поправив висевший на локте плащ.

Волков вернул снимок, и я убрал его во внутренний карман плаща, к журналу. Чувствую, придётся посидеть в архивах, чтобы понять, что за место изображено на этой картине.

Через пару минут к нам подтянулись дорожная полиция и стражи телепорта. Вторые, увидев нашу одежду, всё поняли, тут же кивнули и ушли, а служивые явно напряглись от увиденного — тело у стены, чёрные плащи, — и подобрались. Двое в светлой летней форме и с ними старшой, на рукаве нашивкой больше. Они приближались ходко, по-служебному, пока не разглядели, кто стоит у пакгауза. Тогда сбавили шаг. Старшой буркнул своим пару слов, и младшие встали поодаль, у края платформы, блокируя доступ лишних зевак.

— Подойди, голубчик, — позвал Соколов старшого, не повышая голоса. — Не съедим.

Тот подошёл. Держался прямо, но кадык дёрнулся.

— В дежурную часть, в штаб, доложишь, — Соколов диктовал ровно, как диктуют адрес посыльному. — Слово в слово: «„Павловск“, восьмой пакгауз, шестой род, исполнено». Запомнил?

— «„Павловск“, восьмой пакгауз, шестой род, исполнено».

— Молодец. За телом пришлют наших. Сам не трогай, людей не подпускай. Ступай.

Старшой козырнул и зашагал к вокзалу, к телефону. «Шестой род» — «замещение» по орденской классификации. «Исполнено» — то, что сделали у этой стены, не довезя и не допросив. Три слова после адреса, и ни одной зацепки для чужого уха. Дежурный примет, отметит в журнале, и нигде не всплывёт, что попаданца взяли живым, а до офиса довезли остывшим.