Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 57 – Миф Базаров

Хозяин оказался за стойкой, это был мужчина с подбородком, глубоко утопленным в шею, как у откормленного голубя. При виде чёрного плаща он побледнел и чуть не завалился за стойку. Я положил перед ним связку с тиснёным шлагбаумом.

— Не суетись, мы не за тобой. Узнаешь ключи?

Он помешкал, кивнул.

— От какого номера?

Владелец взял в руки ключи, повертел, рассматривая выступы, потом пролистал учётную тетрадь.

— Шестьдесят второй. Второй этаж, в конце, — и, спохватившись: — А чего натворил-то глухонемой?

— Ничего, — сказал я и пошёл к лестнице.

Место было гиблое: коридор, судя по грязи и вони, царившим тут, не убирали с полгода. Номер оказался на удивление чистым, видно, жилец ценил порядок: ни пыли, ни намёка на какую-то грязь. Койка, тумбочка, табурет, окошко во двор. Вещей раз-два: смена белья, бритва, кружка перевёрнута на белые салфеточки. Вещей мало, значит, постоялец часто срывался с места, добра не копил.

Окно глядело не на улицу, а во двор, на глухую стену и пожарную лестницу. На подоконнике столбиками лежала медь, рассортированная по номиналу, — так раскладывает деньги тот, кто бережёт каждую монету.

Соколов прошёлся туда-сюда по номеру. Волков сунулся в тумбочку.

— О, гляди! — Димка вытянул пропуск, раскрыл. — Нестеров Богдан Олегович, грузчик. Работал здесь, на вокзале.

Он протянул мне корочку и тут же принялся потрошить всё содержимое комнаты. Усилия оказались не напрасны: в матрасе нашлась тетрадь в клетку.

Я раскрыл. Страница расчерчена на четыре колонки — две пары. Слева слова на том же чужом языке, что и в журнале, справа наши, имперские, выведенные мелко, старательно, тем же ровным почерком. Самодельный словарь. Беглец составлял его сам, слово за словом. Учил наш язык, чтобы не палиться в толпе. Так вот почему владелец гостиницы назвал его глухонемым, да и работа у него была немногословная. Бери да носи мешки из одного вагона в другой.

Ещё раз взглянул на тетрадь.

Вот он, мой ключ.

Я пролистал. Первые страницы — насущное: «хлеб», «вода», «сколько стоит», «спасибо», «не понимаю». Дальше фразы: как спросить дорогу, как взять билет, как назвать день недели. Человек, заброшенный в чужой мир, садился вечерами в этом клоповнике и учил столбик за столбиком, чтобы наутро сойти за своего.

У слова «здравствуйте» на полях подрисована крохотная закорючка — не то пометка себе, не то рука дрогнула.

Что-то в этом цепляло, помимо дела. Мазнуло и прошло.

— Что за каракули? — Волков заглянул через плечо.

— Его словарь. К журналу подойдёт.

— О, — Дима хмыкнул. — Сняли демона, а тот ещё и грамоте учился. Прилежный попался.

Соколов на это ничего не сказал. Стоял у окна, мерно потягивая из плоской фляги. Старик смотрел во двор, а плащ всё так же перекинут через руку.

Спустились в микроавтобус. Пока ехали к адресу Берёзова, положил журнал и словарь на колени.

За дело. Снял взглядом первый разворот словаря. Источник начал тратиться на удержание, ровно, как из крана. Я взял первый снимок, второй, свёл с журналом, отпустил. Снял следующий.

Слово к слову. Язык один, рука разная: в журнале беглец писал для себя, размашисто, словарь же выводил начисто. Я вёл пальцем по строке журнала и отыскивал её в снятом развороте, в памяти.

«Дом». «Через дорогу». «Тот, кого жду».