Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 70 – Миф Базаров

Черкасова шла к нам. Перчатки болтались на ремне, светлые волосы растрепало дорогой, шлема она не надела. Лицо спокойное, шаг ровный, ничего не прочесть.

И не только по лицу.

Нить я бросил ещё раньше, чем подумал, по привычке, как трогают языком больной зуб. И не поймал ничего. Не тот блок, к которому я привык. Глухую стену на чтении мыслей я знаю: она стоит у любого инквизитора, и чем выше уровень источника, тем плотнее. Нахрапом её не взять, нужно, чтоб открылась сама, чужую голову так просто не распахнёшь. Эту стену у Маши я и раньше не пробивал, да, если честно, и не пробовал.

Но раньше я снимал с неё хотя бы то, что снимаю с любого живого: пульс, дыхание, как ходит источник. А теперь — ничего. Гладкая плотная пустота, нить уходит в неё и не возвращается, точно мазнул ладонью по зеркалу. Там, где у мага хоть что-то фонит из источника, у Маши кто-то выставил стену и затёр стык.

Так не глушит ни один гражданский амулет.

Артефакт. Сильный, глухой, из тех, что закрывают носителя намертво. Он явно новый, раньше на ней такого не было.

Старик к тому времени выбрался из микроавтобуса и подошёл ближе, встал сбоку — так, чтоб видеть разом и нас, и ворота. Практикант остался за рулём. Волков подпирал капот.

Черкасова кивнула Соколову — тот кивнул в ответ, папиросу изо рта не вынул. Кивнула Волкову.

А тот лыбился.

Стоял, скрестив руки, и расплывался во весь рот, предвкушая. Знал я эту его рожу: сейчас, мол, две бабы сцепятся, полетят волосья.

Чего лыбишься, Дима? Ещё раз так оскалишься — поправлю тебе эту ухмылку при всех. Что друг — после извинюсь. Вслух я ничего не сказал.

Канала между нами нет, и слава богу. Но он не дурак, лицо моё прочёл и лыбу с него будто ветром сдуло. Дима кашлянул, подобрался и выпалил громко и не пойми к чему:

— О, Черкасова! Какими судьбами? Тебя ж в Новогородске бумажки марать оставили.

— Намарала уже, — обронила девушка, не сбавив шага. — Вот, догнала.

Она дошла до Насти, и они познакомились, пожали друг другу руки. Я смотрел и считал обеих разом, как привык. Настю снял всю: пульс ёкнул, дыхание чуть сбилось, плечи на полпальца назад. Живая, понятная, вся как на ладони.

С Черкасовой так не получилось. Стою в трёх шагах, а для дара её будто и нет. Только глазами и вижу.

Где-то я этот глухой почерк уже встречал. Гонялся я как-то за одним «музыкантом» по питерским колодцам.

— Долго ты, — сказал я.

— Дороги, — Черкасова повела плечом, перчатки на ремне качнулись. — Сначала к Барсуковым сунулась, по вашему следу. Они и отправили — за реку, вброд. Чуть «Иж» на камнях не оставила.

Я кивнул. Бросил нить ещё раз, тихо, со стороны. То же. Гладко, глухо, ни шва.

— Ты нашёл, что искал? — спросила она.

Я кивнул.

И тут Настя, стоявшая рядом, отступила на шаг, оглядела двор. Микроавтобус, серые плащи, чёрные, Черкасову в красной коже без блеска, меня. Сложила быстро, она вообще схватывала на лету, я отметил это ещё при первой встрече.

— Место вы нашли, — сказала она. — Заповедник, — и через секунду добавила: — дальше не понадоблюсь.

Девушки и десятка слов друг другу не сказали, а всё уже решили между собой. Где-то там, куда мне ходу нет, у них прошла короткая тихая драка, и Настя вышла из неё первой. Вышла грамотно, без обиды, без сцен, с прямой спиной.