Книга Инквизитор. Охотник на попаданцев 3, страница 95 – Миф Базаров

Уселись, разложились, и, не сговариваясь, взялись за отчёты.

Первый рапорт — официальный, подробный, в Гатчину, как велел Соколов. Всё, как ему рассказывал, но с предысторией, начавшейся за пару дней до спуска в подземелье храма. Склад, дом Берёзова, погоня по городу и устранение попаданца в «Павловске», ни слова о своих домыслах, только холодный отчёт. Далее зацепка за фотографию и выход на лагерь сектантов, бой, спуск, зал, коридор, камера, библиотека. Первый вывод за весь отчёт об «объекте № 17»: час сорок внутри обернулся семнадцатью сутками снаружи. Описал всё, что видели глаза, кроме боковины одного шкафа.

Закончив, я отложил ручку, размял пальцы и достал блокнот. Вторая бумага не значилась ни в какой описи. Перегнал рез начисто на свежий лист, знак за знаком, сверяясь через инквизиторскую память: двадцать две строки, осьминог, черта наотмашь. Работа шла медленнее, чем в камере при керосинке, не спешил, перенёс всё точь-в-точь. Оригинал остался в блокноте, во внутреннем кармане. Чистовой копии предстояла дорога без плащей и без грифов. Я сложил бумагу в конверт, ещё без адреса, и убрал во внутренний карман, вместе со своим блокнотом.

Маша за своим столом писала путевой отчёт для Пономаренко, изредка поглядывая в мою сторону, ни о чём не спрашивала и не комментировала. Через час поставила передо мной стакан чёрного чая, крепкого, без сахара, как я люблю.

Дальше пошёл отчёт для Филипенко и формально для Софьи Михайловны, которая, как я понял, сейчас уже в Гатчине, доклад, вероятно, догонит её орденской почтой, прямо после того, как его изучит Иван Иванович. Здесь я написал про рез: свежие кромки на старом дереве, копия при мне, планирую расшифровать своими каналами, через надёжный, проверенный источник. Дописал, перечитал и только потом поставил подпись.

Дальше взял бланки расходных ведомостей и наскоро набросал отчёт о расходе средств, топлива и артефактов. Бумага, которую Евгений Анатольевич действительно имел право требовать.

Закончил как раз в тот момент, когда за окном пролетела жирная чайка и громко завизжала прямо напротив.

— Через час вернусь, — сказал я, вставая из-за стола, и положил Маше на стол бумаги для Пономаренко. — Сдай ему, когда будешь свои относить.

Маша лишь молча кивнула, не отвлекаясь от писанины.

Я сдал отчёт адъютанту Филипенко и вышел из здания. Главпочтамт колоний находился в квартале от управления, на той же набережной: гулкий зал с высоким потолком, десяток окошек. Подошёл к свободному и, взяв ручку, вывел адрес печатными буквами: Петербург, Фонтанка и дальше номер дома через два от моего. Это послание должно было попасть в руки Санька. Была старая договорённость, что вся корреспонденция от отправителя И. В. копится у него, пока за ней не придут.

Внутри лежал лишь лист с копией надписи, без единого слова — сама письменность древних скажет наставнику больше любой приписки.

Барышня в окошке кинула конверт на весы, налепила марок на половину лицевой стороны и придавила штемпелем. За всё взяла четвертак с двумя полушками.

— Ночью уйдёт на большую землю, — сказала она. — Дня через три-четыре доставят, если в Чусовом затора не будет.

Я кивнул, поблагодарив.

Три-четыре дня против «будут года два разбираться со своими словарями», как сказал техотдел про входной камень. Гражданская почта обгоняла имперскую науку на пару лет, и никто в этом зале не подозревал, какой груз только что приняли за несколько монет.