Книга Погрешность, страница 151 – Э. Шрайбер

Мы дрались до темноты.

Не потому что она не хотела останавливаться — она хотела, я видел это по её лицу уже через десяток заходов, — а потому что ни разу за вечер не нашлось повода сказать «стоп» первой. Я не давил в полную силу. Я знал это точно — и так же точно знал, что мог бы. И что она это видит и понимает.

— Хватит, — сказала она наконец, опуская руки.

Я остановился.

— Ты не выкладываешься, — сказала она. И это не вопрос.

— Нет.

— Почему?

У меня не было ответа, который звучал бы не как оправдание. Я просто чувствовал: выложиться сейчас не значило бы ничего хорошего и я ещё не готов был это проверять.

— Это не жалость, — сказал я наконец. — Я правда не знаю, сколько там осталось.

— Тогда узнай. Не на мне — потом. Сейчас просто скажи мне честно, что происходит, потому что я тренирую тебя достаточно, чтобы заметить изменения. И не заметить, когда ученик перестал быть таковым, довольно сложно.

Она сказала это без обиды. И без тепла.

Головная боль ушла где-то между четвёртым и пятым заходом.

Я заметил не сразу. А как замечают, что дождь вдруг перестал идти.

Муть в глазах, которая держалась к вечеру уже недели три, тоже пропала. Мир стал резким по краям. Камни на берегу казались уже не серым пятном, а каждый со своей формой и трещинами.

Я уже успел позабыть, когда последний раз видел так чётко.

Я стоял и прислушивался к себе.

Я пропустил сам момент открытия.

Это меня потом мучило больше всего. Я знал наизусть, как это должно быть: вот ты занимаешься каким-то делом и сразу замечаешь изменения — начинаешь чувствовать сам материал, с которым работаешь.

Тут было иначе.

Я просто стал двигаться как будто на автомате. Не в том смысле, что кто-то управлял телом, — просто тело стало совершать действия настолько быстро и точно, что казалось, будто я ещё не подумал, какой приём применить, а тело его уже совершает.

Когда именно, я не понял.

Просто сейчас я обнаружил, что оно уже открыто. Как обнаруживают, что перестала болеть рука: не в тот миг, когда прошло, а через час, случайно.

Тяжесть пропала, как и давление за грудиной.

И по ощущениям энергия теперь растекалась по телу — к каждой конечности, к каждому волоску, а не просто наполняла, как бочку.

— Ты сейчас улыбаешься, — сказал Кассий.

Я не заметил, что улыбаюсь.

— Голова прошла, — сказал я.

— Знаю.

— Откуда?

— По тому, как ты стоишь. Раньше ты всегда заваливался на правую ногу. Сейчас нет.

Я попробовал вспомнить, когда в последний раз стоял ровно, и не смог. Возможно, никогда с той ночи на площади.

— Третьи, — сказал Кассий. Не спросил. — Поздравляю с новым резервуаром.

— Ты так говоришь, будто это подарок.

— Это и есть подарок. Просто заплачен он был заранее, а не сейчас.

Хельга слушала этот разговор молча, вытирая руки о рубаху.

— Значит, вот что это было, — сказала она наконец.

— Что именно?

— То, что ты последний час дрался со мной, как будто мы наконец на равных. Только не зазнавайся: я не использовала энергию врат вовсе. — Она посмотрела на свою ладонь, потом на меня. — Четыре года я тебя учила, чтобы ты выжил. Не думала, что доучу до того, что придётся начинать всё заново — уже с другой стороны.

— Ты не рада?

Она долго не отвечала. Села на бревно, с которого Кассий только что встал.

— Рада, — сказала она наконец. — Просто ещё не решила, насколько.