Книга Погрешность, страница 148 – Э. Шрайбер

— Формально — да, — сказал он. — По факту — нет.

— Тогда кто?

— Школы, — сказал Кассий. — Не приказами. Землёй.

Он подобрал с земли камешек, покрутил в пальцах.

— В королевствах или империи каждая большая или малая школа стоит на чьей-то земле. Клан, на чьей земле школа, живёт спокойнее прочих — школа не любит, когда рядом воюют, это портит ей учеников и репутацию. А лучшие ученики со всего Севера идут именно из кланов — не из городов, не из королевств. У вас с детства растят тех, кто потом держит топор всерьёз, а не по праздникам.

Да и на Севере всё немного иначе. У вас не школы стоят на земле кланов, а скорее кланы стоят на земле школ.

— И поэтому нас не трогают.

— И поэтому вас не трогают, — сказал он. — Да и даже если бы было наоборот — как я тебе уже говорил, у вас, пусть и нетренированных, людей с открытыми вратами в разы больше, чем в тех же королевствах. Вас не трогают не из уважения. Из расчёта.

Слово «расчёт» он произнёс без всякой иронии, и я поймал себя на том, что мне это понравилось больше, чем понравилось бы любое другое слово на его месте.

— А тебя школы тоже не трогают? — спросил я.

— Да кому я нужен, — сказал он. — Я вольный исследователь, которого иногда нанимают для разной работы — причём чаще всего те же школы.

— Расскажешь?

— Не сегодня.

Он не сказал этого так, как говорят люди, закрывающие тему. Он сказал это так, как говорят про вещь, которую действительно расскажут — просто не сейчас.

— А если бы школа захотела взять наш берег себе, не спрашивая никого, — спросил я в другой вечер, — она смогла бы это сделать?

— Могла бы. Не сложнее, чем взять горсть песка с пляжа.

— И не берёт почему?

— Затем же, зачем хозяин не срубает дерево, которое каждый год даёт ему яблоки, — сказал Кассий. — Срубить — минутное дело. А растить заново — годы, и не факт, что вырастет такое же.

— Люди для школ — яблоки.

— Вы для школ — урожай, который сам себя растит и сам себя защищает, не прося за это ничего, кроме того, чтобы его не трогали. Лучшей сделки не бывает.

Я долго молчал, вороша это в голове.

— Это неприятная мысль, — сказал я наконец.

— Большинство правдивых мыслей неприятны, — сказал Кассий. — Это одна из причин, почему их избегают.

— А тот южный клан, про который ты упоминал, — спросил я. — Тот, где всё решает один человек. Он тоже чей-то урожай?

— Он тоже, — сказал Кассий. — Но там всё иначе: туда часто идут люди уже после школ, в основном за заработком. Они наёмники, и быт у них сильно отличается от ваших дальних кланов. Хотя и среди ваших кланов есть те, кто обучался в школах, а потом, вернувшись, решил осесть дома.

— Тебе бывает страшно? — спросил я как-то, когда Хельга ушла вперёд по тропе, а мы задержались у воды.

Другой на его месте спросил бы «страшно чего» — потянул бы время, прежде чем ответить. Кассий не потянул.

— Достаточно часто, — сказал он.

— Чего именно?

— Что однажды пойму что-то слишком поздно. Долгая жизнь — не защита от ошибок, это просто больше времени, за которое их можно накопить.

Я не ожидал такого прямого ответа и, кажется, это отразилось на лице, потому что он усмехнулся — одним углом рта, почти незаметно.

— Ты думал, я скажу что-то другое, — сказал он.

— Я думал, ты вообще не ответишь.

— На большинство вопросов я не отвечаю не потому, что боюсь ответить, а потому что ответ никому ещё не помог. Твой — другое дело. Тебе он, может, и поможет.