Книга Погрешность, страница 172 – Э. Шрайбер

Один из старших был мёртв.

Разница была не только в этом. Разница была в том, что сегодня сидели все, а не половина стояла у выхода, готовая уйти в любую минуту.

Астрид не стала открывать долго.

— Вчера мы спорили, идти ли, — сказала она. — Сегодня спорить не о чем. Шестеро мертвы. Пятнадцать туш на берегу. Вопрос теперь один: кто, сколько и когда.

Никто не возразил.

Я стоял на том же месте, что и вчера, у края внешнего кольца.

И впервые за два дня чувствовал не раздражение, а облегчение. Уродливое, стыдное облегчение человека, который получил своё не потому, что убедил, а потому что за него убедили твари.

Считали до вечера.

И первое, что выяснилось: считать пока нечего.

На съезд приехали старшие. С ними — сопровождение, по десятку-полтора на клан, и почти все эти люди приехали не воевать, а везти своего старшего и стоять при нём.

Всё войско, которое сейчас стояло на нашем берегу, было гостями.

— Сколько ты можешь дать? — спрашивала Астрид.

— Полторы сотни, — отвечал кто-то. — Через три недели.

— Почему три?

— Потому что они у меня дома, за четыре дня пути. Гонец идёт четыре дня. Люди собираются неделю. Обратно идут четыре дня. И это если не штормит.

Так и шло по кругу.

Каждый называл два числа: сколько людей и сколько времени. Второе число почти всегда оказывалось важнее первого.

Я складывал за ними, потому что руки были заняты, а голова нет.

Выходило больше тысячи — если все, кто назвал число, действительно приведут названное.

Тысяча сто с чем-то по обещанному. Около девятисот, если вычесть тех, кого старшие вычеркнут сами, когда посмотрят на списки на свежую голову.

А по срокам выходило три недели. Кому-то две, кому-то четыре, и весь поход упирался в самого дальнего.

Плюс лодки: сорок с лишним бортов, из них десяток наших, с арбалетами на носу.

Один клан мог выйти хоть завтра.

— Мои уже здесь, — сказал конунг, когда дошла очередь. — Все, кто пришёл со мной, идут. Ждать я никого не заставлю.

— А припас?

— Я отправлю четверых обратно. Приведут ещё людей и всё, что нужно для стражи у купола. Придут позже, к месту.

Никто не стал уточнять, что́ именно нужно для стражи у купола и сколько это займёт лодок.

Тысяча человек.

Всю осень мы потеряли двадцать одного, и это число казалось мне огромным. Тысяча — не казалась ничем. Тысяча казалась небольшим числом, только если ты не видишь тысячу человек перед собой.

Асгейр вклинился в раскладку один раз — когда дошло до бортов.

— Я говорю про то, что вижу, — сказал он. — Сейчас на берегу сорок три лодки. Из них зимний переход выдержат тридцать одна. Остальные двенадцать пойдут, если вам нужны двенадцать лодок, которые не вернутся.

— Мы приведём свои, — сказал кто-то из дальних.

— Приводите. Я про них ничего сказать не могу, пока не увижу. — Асгейр обвёл рукой берег. — Но считать я буду от того, что стоит здесь.

Он помолчал.

— И вот что надо считать. На большую лодку тридцать человек с припасом — это уже тесно. Тридцать пять — это когда четыре дня сидят плечом к плечу, не вставая. Больше сорока — это когда до места дойдут не бойцы, а мешки.

— Сколько надо?

— На тысячу двести человек с припасом и снаряжением — не меньше пятидесяти хороших бортов, — сказал Асгейр. — Лучше шестьдесят. И это без запаса на те, что не дойдут.