Книга Погрешность, страница 183 – Э. Шрайбер

— Гуннар смыслит, ещё Асгейр.

— Гуннар смыслит в станках, а Асгейр в лодках. В твоих счётах — никто.

Мы оба усмехнулись, и на секунду стало немного легче.

Эйвинд нашёл меня, когда я грузил в свою лодку последний мешок с сухарями.

— Не буду затягивать, — сказал он сразу, без предисловий. — У тебя ещё дела, у меня их тоже хватает.

— У всех сейчас хватает, — слегка усмехнулся я.

— Нож держишь при себе?

Я показал ему ножны у пояса.

— Хорошо. — Он посмотрел на лодку, на станок на носу и на людей вокруг, что грузили последние мешки. — Я тридцать лет не был здесь, Стейн. А теперь стою на этом же причале и провожаю тебя, с того же места откуда сам когда-то ушёл.

— Ты так и не рассказал, куда и откуда прибыл.

— Уже не сегодня. — Он усмехнулся, коротко, одними уголками рта. — Вернёшься — всё расскажу. Это будет мой повод не откладывать рассказ дальше.

— И долго рассказывать?

— Рассказ долгий так, что тебе придётся долго слушать, а мне долго говорить. — Он ещё раз усмехнулся.

И протянул руку — не для рукопожатия, а чтобы коротко сжать моё плечо. Так здесь прощаются, когда объятие были бы слишком.

— Возвращайся, — сказал он. — Твоя мать уже теряла один раз близкого человека. Второй раз я ей не желаю.

Он ушёл прежде, чем я успел ответить, — туда, где Ингрид стояла отдельно от толпы, глядя на воду.

Рагнара я встретил у лодок южан — те грузились отдельно от остальных, быстро и без суеты, тем же порядком, каким они сходили на берег в первый день.

— Ну что, готов? — спросил он, не отрываясь от свёртка, который укладывал на дно лодки.

— Насколько это возможно.

— Честный ответ. — Он выпрямился и посмотрел на меня — не так, как смотрел после нападения, оценивающе и мимоходом, а чуть внимательнее. — Твои станки я видел. Хорошая работа.

— Спасибо.

— Не благодари. Это лишь наблюдение. — Он вернулся к укладке груза. — Держись рядом со своими на переходе. Не геройствуй. Геройство — работа для тех, кому есть чем его подкрепить.

— А если придётся?

— Тогда отходи и зови, как я тебе уже говорил. Второй раз спасти тебя может и не получиться — не потому что я не захочу, а потому что могу и не успеть.

Сказано это было без утешения — тем же ровным голосом, каким говорил и Конунг на Совете.

И это казалось самым честным напутствием за всё утро.

Бродира я увидел у лодок Серого Паруса.

Он грузился сам, наравне со своими людьми, — и это было первое, что бросалось мне в глаза: старейшина дома, который тридцать лет не таскал мешков, стоял по колено в воде и подавал их на мостки.

Рядом с ним работал Кольгрим.

Я подошёл к ним.

— Стейн, — сказал Бродир.

— Всё грузитесь?

— Грузимся. — Он перехватил мешок, передал дальше и обернулся ко мне. — У меня к тебе просьба, и я понимаю, как она звучит.

— Говорите.

— Если со мной что-нибудь случится, — сказал он, — Кольгрим примет дом. Он уже в курсе. Но он не умеет говорить с Советом, а без этого дом за пять лет растащат на доли.

Он вытер руки о полу.

— Помоги ему, хотя бы первое время, пока не освоится. Не за меня. За двадцать дворов, которые ни в чём не виноваты.

Я стоял и думал ровно одну вещь: он уже решил для себя что-то заранее и скорее всего в его расчетах с высокой долей вероятности он может и не вернуться.

— Договорились, — сказал я.

Он кивнул и вернулся к мешкам, и больше мы в то утро с ним не разговаривали.