Книга Погрешность, страница 74 – Э. Шрайбер

— Как никого?

— Так. — Кассий поднял лицо. — По списку на второй должен стоять человек от дома со среднего берега. Дом со среднего берега своего человека прислал. Человек дошёл до посёлка, ему сказали, что смена через четыре дня, и он эти четыре дня ждал здесь, в посёлке. На второй вышке в ту ночь не было никого, потому что предыдущий уже ушёл, а новый ещё не пришёл.

Я сидел и молчал.

— Это не злой умысел, — сказал Кассий. — Это список. Кто-то составил список смен и не подумал про то, что между уходом одного и приходом другого есть время, а тут дни.

— И сколько таких дней?

— В этом месяце — девять, — сказал Кассий. — Я посчитал. Девять дней из тридцати вторая вышка пустая. И три дня — третья.

Он сложил листы.

— Вот что я привёз, — сказал он. — Ни одного вранья. Ни одного злодея. Просто список, составленный человеком, который никогда не стоял на вышке.

— И кто его составлял?

Кассий посмотрел на меня.

— А вот это, — сказал он, — я и хочу выяснить.

Я разложил это позже, ночью, потому что тогда просто не нашёлся что сказать.

Получалось вот что.

Он двое суток шёл за тварью по скалам — один, без оружия, если не считать ножа для верёвки и хлеба. Вернулся на день раньше срока, в глине по локоть, с распоротым рукавом, не спав.

И живой.

Человек, который двое суток идёт за такой тварью и возвращается живым, — это уже вопрос сам по себе.

Хельга с тремя вратами и семью годами практики продержалась четыре минуты и лежит теперь с раздробленным плечом.

Шестнадцать человек держали двух в горловине и не убили ни одной, пока не подошли остальные.

А он ходил за одной двое суток.

Значит, одно из двух: либо он её не догнал — и тогда почему нельзя об этом сказать? Либо догнал.

Оба ответа были плохие.

Первый — потому что тварь тогда всё ещё где-то там, между шестой и седьмой вышкой, и об этом надо предупредить Асгейра сегодня же.

Второй — потому что я тогда вообще не понимал, кто сидит рядом со мной на земле.

Я спросил его про седьмую вышку на следующее утро — прямо, без подходов.

Он сказал: «На седьмой всё в порядке, парень жив, я его видел».

И это была правда.

Через три дня парень пришёл в посёлок со сменой, живой и невредимый, и рассказывал у длинного дома, что видел на скалах чужого человека, который шёл ночью без огня. И что чужак ему помахал.

Про тварь он не рассказывал ничего.

Он её не видел.

Отец нашёл меня вечером во дворе.

Я сидел на колоде и ничего не делал.

— Ты уводил верхнюю улицу, — сказал он.

— Уводил.

— Двадцать три двора. Все вышли.

— Один не вышел сразу. Я потерял время.

— Все вышли, Стейн.

Он сел рядом.

Мы долго молчали.

— Я всё думаю, — сказал я наконец, — что если бы сигнал прошёл по линии, как положено, у нас был бы час. За час мы бы успели поставить людей у сараев, а не на причале.

— Успели бы.

— И Хравн бы не полез опрокидывать лодку один.

— Не полез бы.

— И Хельга не была бы одна на открытом месте четыре минуты.

Отец не ответил.

Я поднял голову.

— Отец. Сигнал не прошёл, потому что на линии стоят новые люди, которым не сказали, чем учения отличаются от не учений.

— Да.

— А новые люди стоят там, потому что линию передали под общее ведение.

— Верно.

— А под общее ведение её взяли, потому что вышки приходили в негодность. И негодны они были только потому, что четыре года их чинил тот дом, чья очередь, а очередь никогда не совпадает с временем, когда можно снять людей с промысла.