Книга Погрешность, страница 98 – Э. Шрайбер

— Она за нами не идёт!

— Вы уверены?

Он не был уверен.

Они пошли через двор Торкеля.

Я потом думал, чем это было — трусостью или расчётом.

Ни тем, ни другим.

Просто в узком месте в темноте с оружием за спиной человек не думает про ширину прохода, потому что он всю жизнь ходил этим проулком и ни разу не мерил его шагами.

А я мерил.

Десять дней назад, с сажнем и дощечкой, при свете, никуда не торопясь.

Вот и вся разница между нами.

Дальше я бежал вверх и по дороге кричал.

Не «спасайтесь» и не «сюда». Я кричал то, что знал.

Что настил у второго сарая не держит больше троих. Что за кузней тупик и туда нельзя. Что если гнать её вниз по нижней улице, она выйдет прямо на дом Гуннара, где вдова и трое.

Кто-то слушал. Кто-то нет.

Один раз мне ответили: «Иди отсюда, мальчик».

Я пошёл дальше и продолжил кричать, потому что больше делать было нечего, а это делать я мог.

Кассия я встретил на нижней улице через сотню шагов.

Он шёл — не бежал, шёл, — и шёл против общего движения: все двигались вверх, к длинному дому, а он вниз, к воде.

— Сколько их? — спросил он вместо приветствия.

— Десять. Одну мы взяли на насыпи. Значит, девять.

Он остановился.

— Ты посчитал?

— С тропы, до того как спустился.

— Хорошо. — Он развернулся и пошёл рядом со мной, теперь уже вверх. — Тогда меняю. Мне нужно к длинному дому.

— Почему?

— Потому что девять — это на четыре больше, чем может выдержать берег, — сказал Кассий. — Значит, часть пройдёт мимо берега. Значит, они будут там, где больше всего людей.

Я побежал.

Он пошёл быстрее.

Свенна мы нашли между складом и стеной кузни.

Это узкий проход — три шага, я его мерил, — и он тупиковый: с дальнего конца заложен поленницей ещё с осени.

Тварь стояла у входа в проход. Не заходила: ей было туда не пройти плечами.

Она разбирала стену.

Кузня сложена из плитняка на глине, и тварь вынимала камни передней конечностью — не била, а именно вынимала, по одному, спокойно, как разбирают кладку каменщики.

В проходе, в дальнем конце, стоял Свенн.

Он стоял правильно. Даже тогда, глядя на это, я успел отметить, что он стоит правильно: боком, гарпун в здоровой руке, спина к поленнице.

И что толку от этого не будет никакого, потому что стену разберут раньше, чем он устанет.

Двое парней бежали нам навстречу по улице.

Я узнал обоих. Это были те, с кем он вырос: Хравнов племянник и Ингвальд, сын кузнеца.

— Там Свенн! — крикнул я.

Они пробежали мимо.

Не остановились. Не замедлились. Не посмотрели.

Тогда я о них не подумал вообще ничего. Вспомнил только через два дня — и с тех пор помню.

Тут важно не соврать, потому что от этого зависит слишком многое.

Они не были трусами.

Я знаю обоих с детства.

Хравнов племянник в позапрошлом году в шторм пошёл за борт за чужой снастью — за чужой, не за своей, — и его вытаскивали втроём.

Второй прошлой зимой тащил на себе от Козьего мыса человека с переломанной ногой шесть вёрст.

Они не были трусами.

Они просто в ту секунду бежали, и я думаю, что если бы кто-нибудь из них остановился — остановились бы оба.

Никто не остановился.

Так это и работает: не подлость, не расчёт, а то, что никто не сделал первого шага, и через три секунды делать его стало уже поздно, потому что они были уже далеко и уже бежали.

Свенн потом ни разу о них не заговорил.